Летний фарс - Долорес Медио
— Да, хватало…
— А дети: «Когда мы уедем из этой дыры, здесь беспросветная тоска»!.. Подумай только, родились, выросли на этой земле и хоть ты что — давай город. Нет, они не любили деревню.
— Нет, не любили…
— Посмотри, Ильдо, кто сидит за тем столиком. Это из нашей группы. Поклонись им… День добрый… День добрый… Приятного аппетита…
Дон Хуан и донья Мария Эухения приветственно машут им в ответ. И даже улыбаются. На лице Флориты тоже улыбка. Лишь донья Ньевес сухо кивает головой.
— Наверно, эти супруги очень почтенные люди, из благородных. По всему видно. Они такие любезные, да, дорогой? Вот донья Ньевес, бедняжка, не слишком любезная. Что-то у нее, наверно, было, раз она все время не в настроении. И чуть что одергивает свою приятельницу, а та — просто святая… Посмотри, Ильдо, вон сидят дон Херонимо дель Рио с супругой. Если хочешь, можем посидеть с ними.
Легкий рывочек, и дон Ильдебрандо увлекает донью Паскуалиту к середине площади:
— Пойдем посмотрим, нет ли в том киоске базилики Ковадонги. Ее художественная ценность, наверно, не так уж велика, но Ковадонга — колыбель Реконкисты. Я хочу послать открытку дону Касимиро.
— Дон Касимиро просто святой, правда?.. И подумать, его заставляют уйти на пенсию. Что будет с этим человеком без близких, без друзей?.. Я ему говорю: дон Касимиро, вы бы могли поездить, повидать свет. И знаешь, что он мне в ответ? Уехать из деревни, чтобы лишний раз посмотреть, как испоганился мир, — не стоит того… А мне все кажется таким прекрасным, Ильдо, а? И море, и парк, и люди, все веселые и как-то моложе духом, чем у нас в деревне… Ну кто даст донье Амалите семьдесят, когда она все время смеется и шутит? У нас в деревне в сорок уже старики, солнце их прокалило, земля все соки вытянула. Понятно, что они, бедные, ищут счастья в чужих краях. Жизнь подчас такая мытарная, да, Ильдо? Мы тоже хлебнули немало… Когда умерла девочка, а у нас ни гроша!.. О господи, чего только не пришлось пережить! И война. Лучше не думать, не вспоминать… А теперь вот мы одни. Знаешь, Ильдо, мне иногда кажется, что мы начинаем все сызнова… Опять вдвоем…
Донья Паскуалита идет пружинистыми шажками, подпрыгивая, как птица, чтоб не отстать от дона Ильдебрандо. Ее ласковый голос не умолкает ни на минуту, словно она боится, что дон Ильдебрандо забудет о ней, забудет, что они теперь одни, что они вдвоем. Только вдвоем и одни. И так уж до самого конца, поддерживая, жалея друг друга, пока не придет смерть.
— Страшно подумать, какое это горе для того, кто останется…
Дон Ильдебрандо смотрит на нее в недоумении:
— Где останется?
— Да нет, ничего. Не обращай внимания. Задумалась я… О разных вещах задумалась… И загрустила чего-то, глупая.
— Глупые никогда не грустят.
— Да, конечно… Знаешь, люди вообще не должны грустить, потому что жить — это прекрасно, да, Ильдо? Просто прекрасно. Всегда есть что-то хорошее в жизни. И нечего думать о грустных вещах… Вот видишь, как замечательно, что мы здесь! Слушай, ты сказал, что пошлешь открытку дону Касимиро. Давай купим три и пошлем детям. Пусть они узнают, где их старики путешествуют. Лита, та скажет: наша мамуля добилась своего. И будет смеяться не знаю как. А что, думаешь, скажет наш Рамиро, когда получит открытку?.. Хе-хе, папа, небось, на седьмом небе, дорвался до памятников…
— Ну как? Гуляем?
Донья Паскуалита оборачивается: кто-то легонько трогает ее за плечо.
— О, да это наш Эрнесто!.. Ну, дружок, конечно, гуляем. Уже побывали в садах Пикио. Там восхитительно! Какая панорама! И сколько народу на обоих пляжах! Я уже говорю моему Ильдо, что завтра выйду на босу ногу и поброжу по водичке.
— А купаться?
— Купаться? Ну что вы! Я боюсь моря, оно меня как-то пугает. Мы же издалека. Но мне нравится смотреть на море, на людей… А вы купались?
— Нет, сегодня нет, донья Паскуалита. Мы ездили в Сантандер по делам, и вот видите, на это ушло все время. Зато завтра будем купаться в Магдалене, и обязательно вместе, потому что со мной, донья Паскуалита, весь ваш страх пройдет.
— У вас золотой характер, Эрнесто. Какое терпенье на нас, на стариков. Вы студент?
— Да, мы все тут студенты. То есть те, кто служит в агентстве «Солнце и тень». Мы работаем в каникулы, чтоб заработать на учебу.
— Слышишь, Ильдо, что говорит Эрнесто? Это замечательно. Ведь выучиться, получить специальность стоит больших денег… У вас нет стипендии?
— Есть, конечно, почти у всех. Иначе… Но для нас летний заработок хорошее дело, а главное — необходимое… И плохо ли, я бесплатно отдыхаю на курорте, да еще в обществе обаятельных людей.
— Какой вы милый, Эрнесто. Ну какой юноша! Вы мне напоминаете моих ребят, когда они были студентами. Но те времена похуже. Мало сказать: похуже. Представляете, сразу после войны… Знали бы вы, чего нам стоило дать всем образование. А мы поставили на ноги всех до одного. Старший у нас дорожный инженер, сколько сил положено… И учился без денег, без знакомств, сам, понимаете, пробивался, своим умом. Сейчас главный в конторе… Где это, Ильдо? У меня памяти нет на названия… Такие дела… Вот вспомнишь, что было полвека назад, и вроде заново все переживаешь, а что вчера — из головы вон.
— Вам повезло с детьми.
— И с внуками. У нас уже внуки… Не думайте, что я пристрастна, правда, Ильдо, но они…
— Паскуала, Паскуала, оставь Эрнесто в покое с детьми и внуками. Молодому человеку это неинтересно.
— Как это неинтересно, дон Ильдебрандо? Мне интересно все, что касается моих друзей! И приятно видеть их в хорошем настроении… А как поездка? Вам все нравится?
— Нравится?! Да мы в восторге, правда, Ильдо? Я вот говорила моему Ильдо, что здесь прекрасно, просто прекрасно… Так было умно с нашей стороны поехать, увидеть новые места, людей. Вы подумайте,