Летний фарс - Долорес Медио

Донья Кармен и донья Клара ошалело смотрят друг на друга, не зная, что и сказать. Но донья Амалита приводит их в чувство, пускаясь в пространное объяснение насчет мужской натуры.

— У меня сумочка на запоре, мне эти курортные прощелыги, пусть они теперь не по-нашему называются, а как-то мудрено, на дух не нужны… А вам они как?

— Господи милостивый! Да вы что?

— Правильные ваши слова. Пусть они теперь не по-нашему называются… Такое творится, весь мир перевернулся!

— То-то и оно, мои дорогие… Этим молодчикам главное — деньги, а таких старух теперь навалом, — о присутствующих речи нет, — которые не поскупятся, лишь бы мужчину в постель заманить!

— Господи милостивый!.. Донья Амалита, как вы такое говорите!

Донья Кармен переключает их внимание на супружескую пару, которая приближается к кафе.

— Посмотрите, кто там. Тот сеньор, что ни один памятник не пропустит… он… и его супруга. Дон Ильдебрандо и донья Паскуалита — учителя, кажется. Симпатичные старички, очень симпатичные.

— Ходили небось в эти… сады Пикио природой любоваться. Они на свой манер отдыхают. Помните, как разобрало старика с этим собором, всю дорогу рассказывал, чуть не уморил. А имя-то, имя! Дон Ильдебрандо… Наверное, романское, как у этих, кто памятники понаставил надо не надо.

— А по-моему, был такой готский король, мы еще в школе проходили про него…

— Может, он из этих самых готов, поди знай. Тут кого только нет — полный набор: и монархисты, и хиппи, и готы.

— А донья Паскуалита словно дитя малое. Щебечет — все ей интересно. Очень приятная. Она, как бы это сказать, — на птичку похожа. Ходит с подпрыгом и от Ильдебрандо своего ни на шаг.

— Да, верно, птичка-невеличка… Мне очень нравятся эти старички, всегда вместе. Был бы мой муж, бедняжка, жив, мы бы тоже никуда друг без друга… Вместе бы ездили повсюду, хотя мой Батиста, бедный, здоровьем был слаб. Муж, он с тобой, как тень.

— Да, сеньора, тут я согласна. Что тень, то тень. А иной раз такая темная, что от нее на душе черно, как в могиле. Я вот, признаться, вздохнула, как овдовела. Жить начала…

— Побойтесь бога, донья Амалита!

— А вот как хотите. Я думаю, женщине нет лучше, чем быть вдовой… Самое милое дело вдовой и при деньгах.

Дон Ильдебрандо с доньей Паскуалитой проходят мимо них и приветливо улыбаются.

— Присаживайтесь к нам.

— Нет, большое спасибо. Мы лучше погуляем. Здесь так прекрасно!.. Паскуала ни разу не видела моря, и она, конечно, в восторге.

Донья Паскуалита, как ребенок, хлопает в ладоши:

— Ну, правда, разве не чудо?.. Вы были там, наверху, в парке? Оттуда видно, как волны разбиваются о скалы. И пена разлетается. И на пляже столько детей, столько людей. И так весело, так прекрасно… Я ведь говорила моему Ильдо, ты не пожалеешь, тебе понравится, правильно? Замечательная поездка. Теперь мы на пенсии, и нам можно поездить, посмотреть на мир. Все так прекрасно…

Дон Ильдебрандо тихонько тянет донью Паскуалу в сторону от стола, где сидят три женщины.

— Пойдем, Паскуала. Мы стоим на самом проходе.

— А почему бы вам не посидеть?

— Да нет, надо купить газеты и открытки. В том киоске нет открыток с базиликой Ковадонги. А мне очень важно, очень. Мы уже нашли открытки с храмами Сантильяны, святого Туривия и святой Марии из Лиебаны.

Теперь донья Паскуалита тянет мужа от стола и виснет на его руке:

— Пойдем, Ильдо. Не докучай людям своими церквами. Дались ему эти церкви… Эрнесто сам сказал, ты слышал, что мы увидим все до одной… До встречи, до встречи… Скоро возвращаться к автобусу. Время бежит.

Донья Паскуалита уводит дона Ильдебрандо. Они идут, поминутно останавливаясь, рассматривая все с интересом. Глаза бывшей учительницы, уставшие от тетрадей, учебников, домашних заданий, отдыхают, впитывая в себя красоты природы, встречая новых людей. В ее глазах — новый блеск и новая жизнь. Донья Паскуалита семенит, подпрыгивая, стараясь не отстать от размашистого шага дона Ильдебрандо, и время от времени повторяет с улыбкой:

— Я же говорю, Ильдо, очень хорошо, что мы поехали. Ведь ни разу никуда из деревни, ничего не видели. То война, то дети, то их учеба. Ты не пожалеешь, да, Ильдо? Такое прекрасное путешествие.

— Прекрасное.

— Ну что за человек! Как оттащишь тебя от твоих памятников, так слова не дождешься. Я же говорю, слышишь, здесь такая красота.

— Да, настоящая красота, настоящая.

— И люди такие милые.

— Да, очень милые.

— Мне кажется, тебе здесь не очень нравится.

— Да нет, дорогая, очень… Мы правильно сделали, что поехали сюда. Это ты хотела, чтоб я сказал?

— Ну да, Ильдо, конечно. Это была замечательная идея. Ну, подумай, что нам делать дома, раз мы теперь одни. А мы действительно остались одни. Ты это понимаешь? Снова одни, как пятьдесят лет тому назад, когда начинали нашу жизнь. Помнишь, Ильдо?

— Да, да, конечно, помню.

— Ты раньше поехал. Я все переживала, что ты один. Потом и меня назначили. Я тогда ждала нашего первенца. Педро… Та женщина, из заезжего дома, все смотрела на меня и говорила: «Вы такая молоденькая, вам у нас будет скучно». А я ей: «У меня есть муж, я ребенка жду, да еще школа. Мне некогда будет скучать». И та женщина все смеялась. А потом сказала: «Сдается мне, эти учителя к нам надолго и всерьез».

— Надолго и всерьез…

— С тех пор прошло пятьдесят лет… Привязываешься и к месту и к людям. Привыкаешь к неудобствам и даже к невзгодам, к огорчениям — их у нас хватало.