Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский

Лес темнел.

Иван лежал на спине и смотрел в небо. Март хмурился. Было сыро. Вчера шёл дождь.

Внутри у него всё клокотало. Он несколько раз пытался встать, но потом оставил эту затею. Разбросав по асфальту руки и ноги, Иван закрыл глаза.

Из забвения его вывел чей-то пинок в бок.

– Разлёгся тут! – гневно крикнули ему.

– Иди к чёрту! – огрызнулся Иван.

Он снова попытался сесть. Кровь ударила в голову. Закружилось небо. Иван упал без сил.

– Господи ты, Боже мой! – заскрипела какая-то старушка.

– Уйди, мать! – он вяло махнул рукой.

– Ужас! – ахнула мамочка с коляской.

Вокруг мелькали сотни ног спешащих по ярмарке людей. Большинству из них было на Ивана наплевать.

На пару минут его оставили в покое. Иван почувствовал, что снова отключается. Он задёргал головой и крикнул кому-то:

– Отойди, зашибу!

Утром жена послала его за картошкой и салом. Иван купил всё, что нужно. По дороге домой он заглянул к мужикам из родного села. Те приехали в город торговать курятиной. Один из них предложил самогонку. Иван и раньше выпивал с ними, но по чуть-чуть. В этот раз, заговорившись, он выпил больше обычного. Да и самогон был ядрён.

Попрощавшись, уже шатаясь, Иван добрёл до другого края ярмарки, где и упал между торговыми рядами.

– Нужно полицию вызвать, – проворчал кто-то, поспешно удаляясь.

– Стукач! – вышел из оцепенения Иван.

Полиция не приезжала. Или её так никто и не вызвал.

Прошёл час. Время перевалило за полдень. Ивану немного полегчало. Он уже перестал отключаться, но подняться всё ещё не мог. Предприняв ещё пару попыток и почувствовав, как тошнотворно вертится вокруг него весь белый свет, Иван сдался.

Он подумал о мужиках из родного села. До них было метров пятьсот. Иван понадеялся, что, возможно, кто-то из них будет проходить мимо. Например, на остановку автобуса за сигаретами. Но никто не шёл.

Иван пытался ползти. Но, едва попробовав перевернуться на живот, почувствовал, как его безжалостно мутит.

Ближе к обеду покупателей поредело. Торговцы, разбрасывая вокруг мусор, начали собирать свои ряды.

Иван ещё на какое-то время вздремнул. Ему снилась жена: во сне она ругалась, театрально размахивая руками.

На него уронили картошку. Не разобравшись, Иван принялся лупить мешок кулаками.

– Убью, сука! – злобно хрипел он.

– Полоумный! – толстая торговка не без труда отобрала у него товар.

На прощание она сильно наступила Ивану на запястье.

– У-у-у! – заскулил он.

Несмотря на боль, его снова начало вырубать. На этот раз снов не было. Иван провалился во тьму.

Очнулся он, когда солнце уже начало прятаться за грядой шестнадцатиэтажных муравейников. Кто-то лизал ему лицо. Иван испуганно открыл глаза: над ним склонился чёрный лохматый пёс.

– Уйди, чучело! – прикрикнул на него Иван.

Собака весело гавкнула и лизнула его ушибленную руку.

Проспавшись, ему удалось встать: нерешительно, хватаясь за пустой прилавок, Иван поднялся на ноги.

Сумки с продуктами не наблюдалось. Он похлопал себя по нагрудному карману: кошелёк был на месте. Вспомнив о жене, Иван обрадовался, что предусмотрительно оставил дома мобильный телефон.

Пошатываясь, он сделал несколько шагов. Пёс не отставал.

– Прочь, зараза, – лениво отмахнулся Иван.

Он полез в карман спортивных штанов и нашёл там недоеденный кусок сала с хлебом.

– Жри! – Иван швырнул закуску собаке.

Пёс жадно проглотил угощение и продолжил ластиться.

– Морда ты, – добродушно хмыкнул он.

Качаясь, Иван побрёл домой. Виляя хвостом, собака бежала рядом.

Пётр Петрович Кабанчиков уходил с работы в прескверном настроении. Был конец месяца, настала пятница. В редакции еженедельной газеты «Дела Санкт-Петербурга», где он прописался последние пару лет, должны были выдавать зарплату.

Плохие предчувствия подкрались ещё в обед. Главный редактор до сих пор не явился.

Пётр Петрович задумчиво курил у раскрытого окна. По Мойке весело пронёсся очередной катерок с китайскими туристами. «Тьфу на вас, бесы!» – Кабанчиков действительно от души плюнул, но не достал.

За окном пело лето. Было непривычно тепло – аж плюс пятнадцать. Пётр Петрович с грохотом захлопнул деревянную раму и вернулся за рабочий стол. Делать было категорически нечего.

Работы у него, в принципе, было немного, да и платили за неё сущие гроши – тридцать пять тысяч в месяц, поэтому Кабанчиков не старался переусердствовать. За ним закрепили одну полосу «происшествий», которую он добросовестно заполнял каждую неделю.

Их начальник, Иван Иванович Мохов, был человеком пожилым и старорежимным. Главред требовал, чтобы все корреспонденты являлись в редакцию не позже десяти утра.

Часть коллег, отсидев обязательную планёрку и для приличия пробыв в редакции ещё с часок, сваливали по своим делам под благоприятным предлогом «поработать в поле».

Большинство же, и Пётр Петрович относился к их числу, предпочитали благопристойно высиживать до отъезда Ивана Ивановича, который, как правило, исчезал после обеда. После этого, стыдливо пряча глаза от коллег, журналисты начинали потихоньку разбредаться.

Информацию Кабанчиков брал из Интернета. Материала в сети было предостаточно, поэтому он лишь посмеивался над теми, кто пытался найти что-то самостоятельно.

«Не за эти деньги», – думал Пётр Петрович. Чтобы забить полосу, у него уходило максимум три-четыре часа в неделю. В левой колонке он помещал небольшой дайджест из четырёх-пяти новостей, а также давал три-четыре материала с намёком на лёгкую аналитику – один «главным», остальные – в «подвал».

На днях, например, из Фонтанки выловили труп негра. Кабанчиков никуда не ходил: все новости и свежие фотографии появлялись в Интернете в режиме онлайн. Очевидцы сразу сообщили, что это не самоубийство: в мутные воды негр упал случайно. Оказалось, он не умел плавать. Вечером в социальных сетях пустили слух, что негру отрезали уши. Слух не подтвердился.

Писать слово «негр» в газете было нельзя, поэтому Пётр Петрович назвал его «афроамериканцем». Полиция выловила труп ближе к ночи, а опознали его только утром, когда полоса Кабанчикова уже проходила чистовую читку у корректоров. Выяснилось, что погибший – суданский студент. «Какой же он афроамериканец?» – расстроился Пётр Петрович, исправляя печальную оплошность в своём материале в последние минуты перед отправкой номера в печать.

В обеденный перерыв, который растягивался у него на два часа, Кабанчиков любил свернуть на Невский проспект, где прогуливался с важным видом, презрительно глядя на мельтешащих туристов-иностранцев и работяг из дружественных азиатских республик.

Сегодня он отправился в небольшой японский ресторанчик, располагавшийся в подвале одной из здешних подворотен. Тут трудились узбеки: девушек и парней переодевали в самураев и гейш и пытались научить говорить по-русски. Но готовили они ладно.

Спустившись по лестничке, Пётр Петрович уселся