Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Теперь можешь опять выбирать, — сказал Роджер. — Рыба начала кружить и сейчас идет в нашу сторону. Намотай, сколько сможешь.

Мальчик наклонялся, наматывал, поднимался, выпрямлял удилище, наклонялся и наматывал. Леска понемногу возвращалась на место.

— Я все правильно делаю? — спросил он.

— Правильнее не бывает, — ответил ему Эдди. — Она крепко сидит на крючке. Сам видел, когда она выпрыгнула.

Но тут вдруг леска вновь стала разматываться.

— Все в порядке, — успокоил его Роджер. — Все идет своим чередом. Она ведь кружит. Сначала шла к нам и отпускала леску. А теперь уводит ее от нас.

Дэвид крепко сжимал в руках удилище, а рыба постепенно забрала всю намотанную им леску и даже прихватила лишку. Но тут мальчик удержал ее.

— Все идет хорошо. Теперь снова выбирай, — спокойно сказал Роджер. — Она немного расширила круг, но сейчас плывет к нам.

Томас Хадсон лишь иногда включал моторы с тем, чтобы рыба оставалась за кормой. Управляя катером, он старался чем мог помочь мальчику, а самого сына и борьбу с рыбой доверил Роджеру. Он понимал, что это самое лучшее, что сейчас можно сделать.

Пойдя на следующий круг, рыба опять отмотала немного лески. На следующем круге прихватила еще. Однако на катушке оставалась еще почти половина лески. Мальчик по-прежнему управлялся с рыбой как надо и следовал всем советам Роджера. Но он очень устал, на его загорелой спине и плечах выступил пот и образовались соляные разводы.

— Ровно два часа, — сказал Эдди Роджеру. — Как твоя голова, Дэви?

— В порядке.

— Не болит?

Мальчик отрицательно замотал головой.

— На этот раз можешь выпить воды, — сказал Эдди.

Дэвид кивнул и сделал несколько глотков из стакана, который Эндрю поднес к его губам.

— Дэви, скажи, ты правда хорошо себя чувствуешь? — спросил Роджер, наклоняясь к нему.

— Правда. Только немного болят плечи, спина и ноги. — На мгновение он закрыл глаза, крепко держась за удилище, а леска разматывалась, несмотря на тормоз. — Мне не хочется разговаривать, — сказал Дэвид.

— Теперь немного подтяни, — посоветовал Роджер, и мальчик вернулся к работе.

— Дэвид — святой и мученик, — сказал Том отцу. — Такого брата, как Дэвид, ни у кого больше нет. Ничего, что я болтаю, папа? Я страшно нервничаю.

— Говори, Томми. Мы оба нервничаем.

— Дэвид всегда был необыкновенный, — сказал Том. — А ведь он не гений и не спортсмен, как Энди. Просто необыкновенный, и все. Я знаю, ты его любишь больше всех нас, и это правильно, потому что он лучший, и то, что сейчас происходит, хорошо для него, иначе бы ты не позволил. Но я все равно волнуюсь.

Томас Хадсон обнял одной рукой сына за плечи, а другой продолжал править, не спуская глаз с кормовой части.

— Неизвестно, Томми, как отразился бы на нем наш запрет продолжать ловлю. Роджер и Эдди знают, что делают, а я знаю, что они любят его и не позволят делать то, что не в его силах.

— Но, папа, Дэвид не знает, когда нужно остановиться. Честное слово. Он всегда берется за вещи, которые ему не под силу.

— Я доверяю Роджеру и Эдди, а ты доверяй мне.

— Ладно. Но я все равно буду за него молиться.

— Молись, — сказал Томас Хадсон. — А почему ты сказал, что я люблю его больше всех?

— Так и должно быть.

— Но тебя я люблю дольше всех.

— Давай не будем говорить о нас с тобой, а лучше оба помолимся за Дэви.

— Согласен, — сказал Томас Хадсон. — Послушай. Рыба попалась на крючок ровно в полдень. Скоро появится тень. Она уже появилась. Сейчас я мягко разверну катер, чтобы Дэви оказался в тени.

— Родж, как думаешь, — крикнул Томас Хадсон другу, — могу я тихонько развернуться, чтобы Дэви был в тени? Рыба ведь кружит, и ей это не помешает.

— Отлично, — отозвался Роджер. — Я сам должен был сообразить.

— Раньше тени не было, — сказал Томас Хадсон. Он так осторожно повернул катер вокруг кормы, что леска почти не размоталась. Теперь на голову и плечи Дэвида падала тень от кормовой части рубки. Эдди смачивал мальчику шею и плечи мокрым полотенцем и протирал спиртом спину и затылок.

— Как ты, Дэйв? — крикнул Том-младший.

— Прекрасно! — крикнул в ответ Дэвид.

— Теперь я за него меньше боюсь, — сказал Том-младший. — Знаешь, в школе кто-то назвал Дэвида моим сводным братом, а не родным, а я ответил, что в нашей семье нет сводных братьев — все родные. Почему я так волнуюсь, папа?

— Со временем пройдет.

— В такой семье, как наша, кто-то должен всегда волноваться. Но за тебя я больше не волнуюсь. Теперь только за Дэвида. Пожалуй, приготовлю еще пару коктейлей. Пока их делаешь — можно молиться. Тебе принести, папа?

— Было бы неплохо.

— Эдди, наверное, уже просто невмоготу. Прошло почти три часа. И за это время Эдди только раз выпил. Какой я невнимательный! А почему ты уверен, что мистер Дэвис откажется?

— Не думаю, что он будет пить, пока Дэвиду так тяжело.

— Может, сейчас, когда Дэйв в тени, он согласится. Попробую предложить.

Том-младший спустился вниз.

— Нет, Томми, не стоит, — услышал Томас Хадсон слова Роджера.

— Но вы за весь день глотка не выпили, мистер Дэвис, — уговаривал его Том.

— Спасибо, Томми, — отказался Роджер. — Выпей за меня бутылочку пива. — А потом крикнул наверх: — Подай слегка вперед, Том. Подправим ей курс.

— Есть слегка вперед, — повторил Томас Хадсон.

Рыба по-прежнему кружила на большой глубине, но теперь движение катера сокращало ей круги, поскольку катер шел туда, куда шла и она. Стал виднее и наклон лески. Солнце находилось за кормой, и потому леску можно было рассмотреть в темной глубине, да и Томас Хадсон чувствовал себя увереннее, следя за рыбой. Как им повезло, думал он, что день выдался тихий, ведь даже в небольшую волну Дэвид не справился бы с такой крупной рыбой. Сейчас, когда Дэвид был в тени, а море оставалось спокойным, Томас Хадсон почувствовал некоторое облегчение.

— Спасибо, Томми, — услышал он голос Эдди, а потом сын забрался на мостик и протянул ему обмотанный бумажным полотенцем стакан. Томас Хадсон сделал глоток, потом еще один, обжегший его язык холодом с остротой лайма, ароматом ангостуры и джина, придающего крепость ледяной кокосовой воде.

— Ну как, папа, ничего? — спросил мальчик. В руках он держал бутылку пива из холодильника, запотевшую на солнце.

— Замечательно, — сказал отец. — Ты добавил много джина.

— Пришлось, — сказал Том-младший. — Лед слишком быстро тает. Надо приобрести какие-нибудь термоподстаканники, чтобы лед не таял. Что-нибудь придумаю в школе. Может, смастерю их из пробки. И подарю тебе на Рождество.