Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Согласен. Но сейчас здесь хорошо. Не знаю, всегда ли так будет, но сейчас здесь прекрасно. После работы тебе будет с кем поговорить и мне тоже. Мешать мы друг другу не будем, и такая жизнь пойдет тебе на пользу.

— Ты правда веришь, что в моих силах написать хороший роман?

— Если не попробуешь — мы этого никогда не узнаем. Из того, что ты рассказал мне сегодня вечером, может получиться, если ты только захочешь, потрясающий роман. Начни с каноэ…

— А чем кончить?

— Это поймешь потом.

— Черт побери! — сказал Роджер. — Я до того испаскудился, что в каноэ могу посадить только прекрасную индианку, к которой потом присоединится молодой Джонс, спешащий предупредить поселенцев о приближении Сесила Б. де Милля. Одной рукой он цепляется за речные водоросли, а другой сжимает «старушку Бетси» — не раз выручавшее его кремневое ружье, а прекрасная индианка радостно восклицает: «Это ты, Джонс! Давай поскорее предадимся любви, пока наша старая лодка скользит к водопаду, который в будущем назовут Ниагарским!»

— Нет, — сказал Томас Хадсон. — В твоем романе будут каноэ, холодная вода озера и младший брат…

— Дэвид Дэвис. Одиннадцати лет.

— И то, что случилось потом. Но это уже будет вымысел — до самого конца.

— Не люблю концов, — сказал Роджер.

— Никто их не любит, — согласился Томас Хадсон. — Но все на свете имеет конец.

— Давай помолчим, — предложил Роджер. — Мне нужно думать о романе. Томми, скажи, почему хорошо писать картины удовольствие, а писать романы настоящая мука? Я никогда хорошо не рисовал, но даже моя мазня доставляла мне удовольствие.

— Не знаю, — ответил Томас Хадсон. — Может быть, в живописи четче выражена традиция и многие предшественники помогают тебе в работе. Даже когда ты отклоняешься от основных завоеваний великого искусства, оно остается твоей опорой.

— А я думаю, что в живопись идут более достойные люди, — сказал Роджер. — Будь во мне больше хорошего, возможно, и из меня получился бы неплохой художник. Но чем черт не шутит, может, во мне достаточно сволочизма, чтобы стать хорошим писателем.

— Ты страшно упрощаешь. Ничего подобного никогда не слышал.

— Я всегда все упрощаю, — согласился Роджер. — Поэтому ни на что и не гожусь.

— Пошли спать.

— Я еще немного посижу — почитаю, — сказал Роджер.

Спали они хорошо. Томас Хадсон даже не проснулся, когда Роджер пошел спать на веранду. За завтраком стало понятно, что ветер улегся, небо было чистое, и все решили, что день как нельзя лучше подходит для подводной охоты.

— Вы с нами, мистер Дэвис? — спросил Эндрю.

— Разумеется.

— Вот и хорошо, — сказал Эндрю. — Я рад.

— Как ты, Энди? — спросил Томас Хадсон.

— Мне страшно, — признался Эндрю. — Все как обычно. Но с мистером Дэвисом все-таки не так страшно.

— Никогда не бойся, Энди, — сказал Роджер. — Это никуда не годится. Так меня учил твой отец.

— Учить все горазды, — сказал Эндрю. — Только и учат. Но я знаю одного по-настоящему умного мальчика, который не боится, — это Дэвид.

— Да будет тебе, — оборвал его Дэвид. — Воображение у тебя слишком сильное.

— А вот мы с мистером Дэвисом всегда боимся, — сказал Эндрю. — Возможно, мы умнее других.

— Дэви, будь осторожнее. Обещаешь? — попросил Томас Хадсон.

— Обещаю, папа.

Эндрю посмотрел на Роджера и пожал плечами.

7

В конце длинного рифа, куда в этот день они отправились на охоту, торчали железные обломки старого, развалившегося судна, его ржавые котлы выступали над водой даже в часы прилива. Сегодня дул южный ветер, и Томас Хадсон бросил якорь с подветренной стороны рифа, но не слишком к нему близко, и Роджер и мальчики вытащили маски и остроги. Остроги были самые примитивные, но разнообразные, изготовленные с учетом вкусов Томаса Хадсона и ребят.

Джозеф приплыл на лодке. Эндрю сел к нему, и они отправились к рифу, а остальные попрыгали в воду с катера и поплыли.

— Ты не с нами, папа? — крикнул Дэвид отцу, стоявшему на мостике катера. Прозрачная маска поверх глаз, носа и лба, с резиновым ободком под носом, за щеками и над лбом, удерживаемая тугой резиновой полосой, охватывающей голову, делала его похожим на персонажа из псевдонаучных комиксов.

— Я присоединюсь к вам позже.

— Смотри не задерживайся, а то всю рыбу распугаем.

— Риф большой. Всем места хватит.

— Я знаю здесь две ямы за котлами, они просто находка. Нашел их, когда мы были здесь одни. Их никто не знает, и рыбы там полно. Я решил не соваться туда до тех пор, пока мы все здесь не окажемся.

— Да, помню. Присоединюсь к вам примерно через час.

— Не полезу туда. Приберегу для тебя, — сказал Дэвид и поплыл за остальными, в правой руке он держал шестифутовую острогу из прочного дерева с двумя прикрученными леской зубьями. Он плыл с погруженным в воду лицом, изучая дно сквозь стекло маски. Это был мальчик-амфибия, и сейчас, когда Дэвид, почерневший на солнце, плыл, выставив наружу только мокрый затылок, он больше чем когда-либо напомнил Томасу Хадсону бобренка.

Он смотрел, как сын неспешно двигается в воде, загребая одной левой рукой и отталкиваясь длинными ногами, и время от времени — реже, чем можно было предположить, — поворачивает голову набок, чтобы сделать вдох. Роджер и старший сын плыли далеко впереди, сдвинув маски на лоб. Эндрю и Джозеф в лодке были по другую сторону рифа, и Эндрю еще не прыгнул в воду. Дул слабый ветер, бурый риф омывался светлой пеной, а вода за ним была темно-синей.

Томас Хадсон спустился в камбуз, там Эдди чистил картошку над ведром, удерживая его коленями. Через иллюминатор он поглядывал в сторону рифа.

— Мальчикам надо держаться вместе, — сказал он. — И поближе к лодке.

— Думаешь, вблизи рифа может быть опасно?

— Вода высокая. Весенние приливы особые.

— А вода какая чистая! — сказал Томас Хадсон.

— В океане полно всяких хищников, — сказал Эдди. — Если они учуют запах рыбы, будет плохо.

— Наши еще ничего не поймали.

— Но с минуты на минуту поймают. Нужно как можно быстрее бросать рыбу в лодку, чтобы в воде не остались ни ее кровь, ни запах.

— Я поплыву к ним.

— Не надо. Просто крикните, чтоб держались вместе и кидали рыбу в лодку.

Томас Хадсон поднялся на палубу и прокричал Роджеру то, что сказал Эдди. Тот поднял острогу и помахал ею в знак того, что все понял.

Подошел Эдди, держа в одной руке кастрюлю, полную картошки, а в другой — нож.

— Взяли бы вы ружье, мистер Том, — то ваше, небольшое хорошее ружье — и поднялись