Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Проклятие! — сказал Эдди. — Молот-рыба, черт бы ее побрал!

Позднее Томас Хадсон вспоминал, что в ту минуту его больше всего поразила величина плавника и то, как он двигался зигзагами, точно собака, идущая по следу, при неуклонном движении вперед его словно мотало из стороны в сторону.

Томас Хадсон взял ружье и, целясь чуть впереди плавника, выстрелил. Пуля упала в море перед рыбой, подняв фонтаном воду. Плавник по-прежнему рассекал волны.

— Да бросай ты эту чертову рыбу! — крикнул Дэвиду Эдди и спрыгнул в кокпит.

Томас Хадсон выстрелил снова, и теперь фонтан воды взмыл позади плавника. У него свело судорогой желудок, словно что-то схватило его внутри и не отпускало. Тщательно прицелившись, он выстрелил еще раз, понимая, как много зависит от этого выстрела. Водяной фонтан взметнулся впереди плавника, который продолжал неуклонно двигаться к своей цели. У Томаса Хадсона оставался только один выстрел — патронов больше не было, а акула была всего в тридцати ярдах от мальчика и двигалась, все так же легко разрезая волны. Дэвид снял рыбу с остроги и теперь держал в руках, маску он сдвинул на лоб и пристально смотрел на приближавшуюся акулу.

Томас Хадсон приказал себе не напрягаться и в то же время сосредоточиться, задержать дыхание, ни о чем не думать, кроме выстрела, и, прицелившись чуть дальше основания плавника, который сейчас вихлял больше, чем прежде, нажать на спуск. Но тут он услышал, как с кормы кто-то застрочил из автомата, и увидел, как вокруг плавника забурлила вода. После следующей короткой автоматной очереди вода вскипела у самого основания плавника. Томас Хадсон выстрелил, и тут вновь застрекотал автомат — отрывисто и плотно, и плавник наконец скрылся, взорвав в этом месте воду, и потом молот-рыба — такую огромную он прежде не видел — всплыла белым брюхом кверху и бешено заметалась, взбивая воду, как акваплан. Брюхо противно белело, разверстая пасть шириной около ярда как будто криво усмехалась, глаза на концах огромных рогов расширились, она билась и крутилась в воде. А автомат все разрывал и вспарывал белое брюхо, оставляя на нем темные пятна, которые покраснели прежде, чем акула перевернулась и пошла на дно, продолжая крутиться.

— Загоняйте на борт этих чертовых мальчишек! — услышал он крик Эдди. — Я этого больше не вынесу.

Роджер быстро плыл к Дэвиду, а Джозеф, втащив Энди в лодку, тоже спешил к ним.

— Будь я проклят! — воскликнул Эдди. — Я такой огромной акулы сроду не видывал! Хорошо еще, что она, когда готовится напасть, всплывает на поверхность. Слава богу! Эти мерзавки всегда плывут наверху. Видели, как она шла?

— Дай мне коробку с патронами, — сказал Томас Хадсон. Он весь дрожал, его мутило. — А ну, давайте все сюда! — крикнул он. Роджер и Дэвид подплыли к лодке, и Роджер подсадил в нее Дэвида.

— Теперь не опасно и рыбку половить, — сказал Эдди. — Ведь все акулы на нее набросятся. Она весь океан соберет. Видали, как она перевернулась брюхом кверху, а потом закрутилась чертовым колесом? Господи, ну и громадина эта молот-рыба! А мальчуган ведь собрался швырнуть ей рыбу. Ну и Дэви! Ну и молодец!

— Скорей бы они вернулись.

— Это точно. Я просто болтаю. Они скоро будут с нами. Не беспокойтесь.

— Господи, какой это был кошмар! Откуда у тебя этот автомат?

— Комиссар стал ко мне цепляться из-за него, вот я и спрятал его в ящике под койкой.

— Стреляешь ты хорошо.

— Как тут не стрелять, когда эта акула направлялась прямиком к нашему Дэви, который спокойно стоял и ждал, чтобы бросить ей рыбу? Смотрел прямо на приближавшуюся акулу. Чтоб мне такого никогда больше в жизни не видеть!

Лодка подошла к катеру, и все забрались на борт. Мальчики были мокрые и очень возбужденные, а Роджера била дрожь. Он подошел к Эдди и пожал ему руку, а Эдди сказал:

— Нельзя было разрешать им плавать в такой прилив.

Роджер покачал головой и обнял Эдди за плечи.

— Это моя вина, — сказал Эдди. — Я здесь родился. Вы не местные. Вашей вины здесь нет. За все в ответе я.

— Ты ответил как надо, — сказал Роджер.

— Да ладно! — отмахнулся Эдди. — На таком расстоянии никто бы не промазал.

— А ты ее видел, Дэйв? — спросил вежливо Эндрю.

— В самом конце. А до этого только плавник. Я ее увидел еще до того, как Эдди в нее попал и она погрузилась в воду. А потом видел, как она всплывала брюхом кверху.

Эдди растирал Дэвида полотенцем, и Томас Хадсон видел, что ноги, спина и плечи мальчика покрыты гусиной кожей.

— Когда она всплыла и заходила ходуном на спине — это было невероятно, — признался Том-младший. — Ничего подобного в жизни не видел.

— Такое нечасто увидишь, — сказал его отец.

— Похоже, в ней весу не меньше тысячи фунтов, — прикинул Эдди. — Не думаю, что бывают крупнее. Обратили внимание, Роджер, какой у нее плавник?

— Обратил, — ответил Роджер.

— А можем мы ее выловить? — спросил Дэвид.

— Ну уж нет, — сказал Эдди. — Она волчком пошла на дно и сейчас черт знает где. Футов на пятьсот уж точно опустилась, и сейчас весь океан спешит ею полакомиться. Торопятся изо всех сил.

— Жаль, что мы ее не поймали, — сказал Дэвид.

— Успокойся, Дэви, голубчик. По тебе еще мурашки бегают.

— Тебе было страшно, Дэйв? — спросил Эндрю.

— Да, — признался Дэвид.

— А что ты собирался делать? — с уважением спросил Том.

— Бросил бы ей рыбу, — ответил Дэвид, и Томас Хадсон увидел, как волна мурашек снова пробежала по плечам сына. — А потом воткнул бы ей прямо в морду острогу.

— О господи, — сказал Эдди и отвернулся, не выпуская полотенце из рук. — Что будете пить, Роджер?

— У тебя яду не найдется? — спросил его Роджер.

— Прекрати, Роджер, — сказал Томас Хадсон. — Мы все виноваты.

— Кругом виноваты.

— Все позади.

— Ладно.

— Сделаю я, пожалуй, коктейль с джином, — сказал Эдди. — Когда все началось, Том как раз пил такой коктейль.

— Он там так и стоит.

— Теперь он уже никуда не годится, — сказал Эдди. — Я приготовлю вам новый.

— Ты молодчина, Дэви, — с гордостью произнес Том-младший. — Когда я расскажу об этом в школе, у всех глаза на лоб полезут.

— Они не поверят, — сказал Дэвид. — Ничего не рассказывай, если я тоже буду там учиться.

— Почему? — удивился Том-младший.

— Сам не знаю, — сказал Дэвид и вдруг разревелся, как маленький. — Я не стерплю, если они