Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Мне тоже жаль, — сказал Томас Хадсон.

— И все же мы знали многих хороших писателей, правда?

— Чистая правда, — сказал Томас Хадсон.

Лежать на теплом песке было одно удовольствие, после утренней работы он ощущал в теле приятную расслабленность. Томас Хадсон слышал, как переговариваются сыновья, и на душе у него было радостно.

— Пошли еще поплаваем — и на ленч, — предложил Роджер. — Становится жарко.

Томас Хадсон смотрел, как все четверо неторопливо плывут в зеленоватой воде, отбрасывая тень на светлое песчаное дно. Тела, изгибаясь, движутся вперед, тени, повинуясь законам преломления солнечных лучей, скользят следом, загорелые плечи выступают наружу, руки рассекают и отталкивают воду, ноги равномерно бьют по ней, а головы поворачиваются, чтобы набрать в легкие воздуха и дышать легко и свободно. Томас Хадсон стоял и смотрел, как они плывут по ветру, и чувствовал любовь ко всем четверым. Хорошо бы, подумал он, нарисовать их такими, хотя сделать это очень трудно. И все-таки надо попробовать этим же летом.

Ему было лень идти купаться, однако он понимал, что этого не избежать, и ступил в воду, ощутив нагретыми на солнце ногами ее прохладу и свежесть, и почувствовал, как холод подступает к паху. Тогда он нырнул и поплыл навстречу возвращавшейся четверке. Теперь, когда он был на одном уровне с ними, все выглядело иначе, ведь обратно они плыли против ветра, волны захлестывали Эндрю и Дэвида, и они плыли с трудом. Они уже не были похожи на четверку морских животных. Если раньше мальчики плыли свободно и красиво, то теперь двое младших явно испытывали сопротивление ветра и волн. Не то чтобы они столкнулись с настоящими трудностями, но пропало прежнее ощущение, что в воде они как дома. Перед Томасом Хадсоном словно предстали две картины, и, возможно, вторая была более интересной. Все пятеро вышли из воды и направились к дому.

— Потому мне и нравится больше подводное плавание, — сказал Дэвид. — Дыхалка не беспокоит.

— Ну и отправляйся после ленча с папой и Томми на подводную охоту, — сказал ему Эндрю. — А мы с мистером Дэвисом останемся дома.

— Разве вы не хотите с нами, мистер Дэвис?

— Могу и остаться.

— Только не оставайтесь из-за меня, — сказал Эндрю. — У меня много занятий. Я просто подумал — вдруг вы тоже захотите побыть дома.

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал Роджер. — Поваляюсь — почитаю.

— Только не позволяйте ему манипулировать вами, мистер Дэвис. Он умеет очаровывать людей.

— Да нет, я сам хочу остаться, — сказал Роджер.

На веранде они переоделись в сухие шорты. Джозеф принес миску салата из морепродуктов. Все мальчики его ели, а Том-младший еще запивал пивом. Томас Хадсон сидел, откинувшись на спинку кресла, а Роджер стоял рядом с шейкером в руках.

— После еды меня тянет в сон, — признался он.

— Нам будет вас не хватать, — сказал Том-младший. — Я тоже не прочь остаться.

— Оставайся с нами, Том, — обрадовался Эндрю. — Пусть папа и Дэвид отправляются вдвоем.

— Не думай, что я буду играть с тобой в мяч, — сказал Том-младший.

— Ну и не надо. Здесь есть один негритянский паренек, он со мной поиграет.

— Почему ты так хочешь быть питчером в бейсболе? — спросил Томми. — Ты ростом не вышел.

— Я буду не меньше Дика Рудольфа и Дика Керра.

— Это еще кто такие? — спросил Том-младший.

— Назови какого-нибудь жокея, — шепнул Дэвид Роджеру.

— Эрл Санд.

— Ты будешь такого роста, как Эрл Санд.

— Иди и лови свою рыбу, — обиделся Эндрю. — Том ходил в друзьях у мистера Джойса, а моим другом будет мистер Дэвис. Вы согласны, мистер Дэвис? Тогда я смогу рассказывать в школе: «Когда мы с мистером Дэвисом отдыхали летом на тропическом острове, то занимались тем, что писали неприличные рассказы, а мой отец в это время рисовал картины с голыми женщинами». Ты ведь рисуешь голых женщин, папа?

— Иногда рисую. Правда, у них темная кожа.

— Какая разница! — фыркнул Эндрю. — Мне все равно, какого цвета у них кожа. А Том пусть остается со своим мистером Джойсом.

— Да тебе слабо даже взглянуть на эти картины, — сказал Дэвид.

— Может, и так. Но я со временем приучусь.

— Обнаженная натура у папы не сравнится с той главой мистера Джойса, — сказал Том-младший. — Просто ты еще малыш, вот тебе и кажется, что вид обнаженной женщины — это что-то неприличное.

— Ладно. И все же я забираю мистера Дэвиса и папины рисунки. В школе говорили, что мистер Дэвис пишет очень неприличные рассказы.

— Тогда и я забираю мистера Дэвиса. Мистер Дэвис — мой давний друг.

— Как и мистер Пикассо, и мистер Брак, и мистер Миро, и мистер Массон, и мистер Паскин, — сказал Томас Хадсон. — Ты всех их знал.

— И еще мистер Уолдо Пирс, — прибавил Том-младший. — Сам видишь, Энди, тебе меня не превзойти. Слишком поздно ты начал. Ты торчал в Рочестере и даже на свет еще не родился, а мы с папой уже дружили с великими людьми. Я был лично знаком чуть ли не со всеми знаменитыми художниками наших дней. И многие из них были моими большими друзьями.

— Надо же когда-то начинать, — сказал Эндрю. — И я выбираю мистера Дэвиса. И вам совсем не обязательно писать неприличные рассказы, мистер Дэвис. Я сам буду их выдумывать, как делает Томми. Только расскажите мне какой-нибудь ужасный случай из своей жизни, а я буду говорить, что сам при этом присутствовал.

— Что ты плетешь, будто я все выдумываю, — возмутился Том-младший. — Да, иногда папа и мистер Дэвис помогают мне кое-что припомнить. Но на самом деле я был свидетелем целой эпохи в искусстве и литературе и, если придется, могу хоть сейчас засесть за мемуары.

— Ты в своем уме, Томми? — сказал Эндрю. — Думай, что говоришь.

— Не рассказывайте ему ничего, мистер Дэвис, — попросил Том-младший. — Пусть начнет с нуля, как и мы.

— Мы с мистером Дэвисом сами решим, — сказал Эндрю. — Не лезь не в свое дело.

— Папа, расскажи мне больше о моих друзьях, — сказал Том-младший. — Я знаю, что они были и мы постоянно встречались в кафе, но хотелось бы знать о них поподробнее. Разные вещи — как про мистера Джойса.

— Ты помнишь мистера Паскина?

— Нет. Не очень. А какой он был из себя?

— Нельзя считать человека другом, если ты его даже не помнишь, — упрекнул брата Эндрю. — Разве можно представить, чтобы я через несколько лет забыл, какой из себя мистер Дэвис?

— А ты лучше помолчал бы, — сказал Том-младший. — Пожалуйста, расскажи мне о нем, папа.

— Некоторые рисунки мистера Паскина могли бы украсить те главы книги мистера Джойса,