Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

Ознакомительная версия. Доступно 18 из 89 стр. но на рубеже веков я казалась непостижимой загадкой. По тогдашним понятиям мне, мягко говоря, недоставало женственности. – Я вздохнула. – В то время я была полной противоположностью своей матери – настоящей леди, любительницы поэзии, роз и светских приемов. Слоан обладала пышными формами, которые подчеркивала платьями. Я же, как частенько говаривали мои братья, была плоская как доска. – Я лукаво улыбнулась. – Хотя, признаюсь, будучи девчонкой, которая жалеет, что не родилась мальчиком, сама я вполне довольствовалась собственной внешностью.

– Вы всегда отличались лидерскими качествами? – полюбопытствовала Нора.

– Едва ли, – усмехнулась я. – Я просто делала то, что надо делать.

– И какой же ты была тогда? – спросила Саванна.

– В детстве? – Задумавшись над внучкиным вопросом, я попыталась вспомнить ту упрямую девчонку-сорванца, какой являлась когда-то. – Пожалуй, больше всего я походила на свою прародительницу, Элизу Пинкни[9], в честь которой меня и назвали. Я горжусь тем, что ношу ее имя. Даже в колониальный период она сумела стать сильной и самостоятельной женщиной. В отсутствие отца, вызванного на Антигуа, Элиза управляла тремя принадлежащими ему плантациями и успешно внедрила в Южной Каролине новую культуру – индиго. – Я посмотрела на внучку. – А ведь она была тогда примерно в твоем возрасте.

Саванна ухмыльнулась.

– Круто.

– Элиза Пинкни служила мне образцом для подражания. Видимо, потому, что я тоже невысокая и темноволосая. Но еще и потому, что я обожала ботанику и сельское хозяйство. А также лошадей. И всегда мечтала управлять Мэйфилдом. Правда, в отличие от отца Элизы Пинкни, мой папа твердо верил в право первородства и не желал, чтобы плантацией управляла дочь, какой бы способной она ни оказалась. – В моем голосе засквозила горечь. Я ненадолго умолкла, чтобы сделать глоток холодного чая, затем осторожно поставила бокал на стол. – И все же должна сказать, что мое раннее детство в семействе Риверс было счастливым. Толстой прав: все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Для Риверсов время трагедий наступило позднее.

Тут мне пришлось отвернуться от Норы, на лице которой читалось явное сочувствие. Я не искала жалости: для жалости было слишком поздно, да она мне и не требовалась. Я просто рассказывала свою историю и на отношение слушательниц повлиять никак не могла.

Взгляд стал искать среди росписей другую сцену и остановился на изображении большого дупла. Из его темного жерла выглядывали трое детей: я, Кави и Трипп. Я закрыла глаза, внезапно вспомнив яркий сон, который видела минувшей ночью. И будто снова перенеслась в дупло старого дуба, утонула в подстилке из мха, похожей на сырой тяжелый кокон, ощутила резкий запах влажной земли, услышала, как меня зовут по имени. Открыв глаза, я ахнула: на меня были с беспокойством устремлены карие глаза Кави. Ресницы у меня затрепетали, я медленно пришла в себя и сообразила, что, разумеется, вижу перед собой Норино лицо. Я поднесла руку к виску и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Слишком много мне лет, чтобы верить в совпадения. «Пути Господни неисповедимы», – мелькнуло у меня. Я вгляделась в лицо молодой женщины и спросила себя: «Почему Нора очутилась здесь в этот важный для меня момент?» Но затем опустила руку и решила, что не следует забегать вперед. Я вернулась в Мэйфилд для того, чтобы рассказать историю своей семьи, свою биографию, поделиться воспоминаниями, хорошими и плохими. Вглядываясь в лица двух молодых женщин, я поняла, что это, возможно, мой последний шанс.

– Предупреждаю вас: я не могу не сообщать своей повести субъективный оттенок. Уверена, если бы мама и папа услышали мой рассказ, они покачали бы головами и заявили, что я все перевираю. И мои братья согласились бы с ними. Особенно Лезэн, который всегда смотрел на мир сквозь собственную призму.

– Это ваша история, – возразила Нора. – Ваша жизнь, ваша биография. Какой вы ее видите.

– Что ж, вот и прекрасно. Пожалуй, мое первое настоящее воспоминание о детстве – это день, когда я познакомилась со своей лучшей подругой – Кави. – Я посмотрела на Нору: – С твоей бабушкой.

1908

– Эй, ты тут?

Кто-то схватил меня за плечо и сильно встряхнул. Не желая пробуждаться, я тихо застонала спросонья. А когда попыталась разлепить веки, они показались мне тяжелыми и шершавыми.

– Уходи.

– Я сказала, проснись! – уже настойчивее потребовала та, что меня тормошила. – Если не вылезешь, нам обеим здорово попадет. Так что выходи, слышишь? Иначе я позову своего папашу, чтобы он тебя вытащил.

В голосе незнакомой девочки послышались угрожающие нотки. Я слишком устала, чтобы собираться с силами и затевать драку, поэтому заставила себя открыть глаза. Вокруг царил полумрак, я лежала на земле, свернувшись клубочком от холода. Мне показалось, что я очутилась в каком-то гнезде.

– Где я? – Я так резко села, что у меня закружилась голова.

– В дупле! – крикнула в ответ незнакомка. – Неужто не ясно? Я туда не полезу. Ты разве не боишься пауков и змей? Выходи же.

– Не боюсь. – Я терпеть не могла, когда меня называли трусихой. Братья постоянно обвиняли меня в девчачьей трусости. Я бездумно поскребла зачесавшуюся руку и, взглянув на нее, увидела несколько красных царапин, протянувшихся от локтя к запястью. Пока я зевала и рассматривала темные борозды на древесной поверхности окружавших меня стенок дупла, в голове воскресла память о минувшей ночи. Я бежала по лесу. Потом заблудилась. Пошел дождь. Я заметила дерево с дуплом и залезла внутрь, ища спасения.

Я внутри дерева! Мысль поразила меня. Теперь я уже различала острые изогнутые гребни на внутренних сводах огромного дупла, уходящих в темную высь. Пальцы нащупали мягкую моховую подстилку, послужившую мне постелью. К

Ознакомительная версия. Доступно 18 из 89 стр.