Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

– Ладно уж. Прыгай в машину. Скорее! – Вслед за своими спутницами я забралась в седан, пристегнулась и глубоко вздохнула, когда большое авто вырулило с подъездной аллеи на Ист-Бэй-стрит. Итак, мы сбежали! Артур взбесится. Я снова усмехнулась. Неплохой бонус к моему возвращению в Мэйфилд.

Я обернулась и посмотрела на заднее сиденье, где расположились две молодые женщины. Моя внучка и внучатая племянница. Два отпрыска семейства Риверс.

– Мои дорогие девочки! У меня столько историй, которыми мне надо с вами поделиться, – целая жизнь!

1988

Я всегда считала, что характер и дух усадьбы можно уловить в тот самый миг, когда впервые ступаешь в ее пределы. Ворота, подъездная аллея, выбор деревьев, растений, цветов, сочетание света и теней – все это такие же неотъемлемые составляющие поместья, как и его архитектура.

Большой черный автомобиль миновал неприметный въезд и медленно покатил по усыпанной гравием длинной дороге, что петляла под сенью царственных вековых дубов, опутанных длинными прядями седого испанского мха.

– Вот он! – возбужденно воскликнула я, когда среди пятнистых теней замаячило белое здание. – Мэйфилд.

Дом всё приближался, и наконец нашим взглядам открылся залитый солнцем портик.

– Так я себе и представляла, – тихо сказала Нора. Саванна опустила стекло и, точно любопытный щенок, высунула наружу голову, разглядывая деревья.

Мэйфилд с его величественной архитектурой был прекрасен. По сторонам от деревянного главного дома располагались два симметричных флигеля, подобные крыльям взлетающего лебедя. Знакомый вид заставил сердце затрепетать, и мне подумалось, что Мэйфилд – самая красивая плантация на реке Комби.

– Посмотрите туда, – взволнованно попросила я, указывая на ажурную краснокирпичную ограду справа от дома. – Это сад камелий и роз. Его распланировал сам Умберто Инноченти[5]. – Я не стремилась похвастаться, просто констатировала факт. Затем, обращаясь скорее к самой себе, добавила: – Обязательно надо проверить, как там мои розы.

Я обвела территорию усадьбы оценивающим взглядом, с жадностью подмечая детали. Трава выглядит густой и сочной, кусты аккуратно подстрижены, вечнозеленые дубы мульчированы. Камелии уже отцвели, зато розы великолепны. В мое отсутствие, мысленно отметила я, за поместьем хорошо приглядывали.

Шофер обогнул фонтан и припарковал машину перед фасадом импозантного белого дома. Едва дождавшись полной остановки, я распахнула дверцу и вышла. Уперев руки в бока, набрала полные легкие деревенского воздуха. Казалось, что здесь он куда нежнее и благоуханнее. Выдохнув и снова ощутив под ногами твердую почву, я обернулась к своим спутницам, разглядывавшим дом.

– Добро пожаловать в Мэйфилд, девочки. Первоначальное строение, как и многие другие, было сожжено Шерманом[6]. Мой отец восстановил усадьбу в девяносто пятом году, когда женился на моей матери. Ему нужен был дом, а у нее имелся семейный капитал для строительства. – Я сделала паузу и улыбнулась про себя. Мама при каждом удобном случае напоминала отцу об этом факте. – Папа построил главный дом, в котором я выросла. В детстве здание казалось мне огромным. Мама настояла, чтобы здесь была большая кухня, – добавила я, обуреваемая воспоминаниями. Перед мысленным взором возникла прежняя кухня: занимающая центральное место кирпичная печь с огромной дровяной плитой, продолговатые кухонные раковины, медные кастрюли и сковородки. На заднем дворе находился ле́дник для хранения скоропортящихся припасов. Клементина или мама частенько посылали меня за чем-нибудь туда или в кладовую. – Когда я вышла замуж за Джеймса, дом долгое время пребывал в запущенном состоянии. Денег на ремонт у нас не было, а работы тут накопилось ох как много. Но Джеймс обожал строить и поновлять. У него на всё имелось свое мнение. – Я опять улыбнулась, вспомнив, как мы спорили из-за каждой мелочи. – Мы пристроили по бокам от главного дома два флигеля. Красивые, правда? Как когда-то мама, я тоже обустроила кухню и ванные комнаты, установив современные электроприборы и проведя водопровод. Это произошло около тысяча девятьсот тридцатого года.

– Погоди-ка, – вклинилась Саванна, изумленно распахивая глаза. – До тридцатого года у вас не было ни электричества, ни водопровода?

Я кивнула.

– На рубеже веков на нас обрушились ураганы и нашествие хлопкового долгоносика. Округ Бофорт пережил трудные времена. Хотя, если честно, мы, ребятишки, никогда не считали себя такими уж бедными. Жизнь была прекрасна. И мы понятия не имели, каково это – жить в доме, где есть водопровод и электричество. – Я усмехнулась и добавила: – Впрочем, могу сказать, что мы были немало взбудоражены, когда появился первый туалет с автоматическим сливом. Отправляясь в уличную уборную, я всегда боялась наткнуться на змею, поэтому мы не пожалели средств на внутридомовую канализацию. А по субботам устраивали банный день, и поверьте, мероприятие было грандиозное. Надо было кипятить воду на плите в большом котле, а затем вручную носить наверх. Разумеется, приходилось использовать одну и ту же воду по нескольку раз, и мы, дети, вечно спорили, кому мыться первым. Поскольку я была девочкой, победа часто оставалась за мной.

У Саванны от изумления даже челюсть отвисла. Я только порадовалась: наконец-то девочка познакомится с подлинной семейной историей, а не с сухими фактами, зафиксированными в конторских книгах! Отчего у меня раньше никогда не находилось времени, чтобы поговорить с внучками о прошлом? Надо исправить это упущение.

– Идемте в дом. – Взявшись за черные чугунные перила, я начала подниматься по каменным ступеням, ведущим к парадному входу, и, пока добралась до верха лестницы, уже отчаянно задыхалась. Дверь распахнулась. Навстречу нам выскочила темноглазая негритянка в пестром тюрбане.

– Вы вернулись, мисс Элиза! Бедный дом так скучал без вас!

– Марияма!

В свои шестьдесят с лишним лет Марияма искрилась юношеской энергией. Эта женщина в накрахмаленной алой блузке и джинсовой юбке представала истинным воплощением красоты. Сияние ее широкой улыбки затмевало блеск темных глаз. Мы протянули друг другу руки и крепко сжали их. Марияма приходилась внучатой племянницей Клементине, нашей дорогой домоправительнице времен моего детства. Я знала Марияму еще ребенком, на моих глазах она выросла, стала пылкой молодой женщиной, потом матерью, а теперь уже нянчила внуков. Как и ее двоюродная бабушка, Марияма слыла отличной поварихой и владела популярным рестораном «Галла»[7] в Бофорте. На протяжении многих лет она занималась обслуживанием приемов и семейных празднеств в Мэйфилде и давно стала мне подругой.