Кукла 9 - Мир

Да, именно вырезать! Копьем! По живому… сестра от такого опешила, выпав в ступор на пару мгновений. Взглянула на меня, не участвующем в этом балагане, получила неопределенное пожатие плеч в ответ — сама разбирайся! Сама начала, сама и выпутывайся!

Взглянула на мужчину с порванной рубахой, что стоял с самым решительным видом, раздвинув плечами окружающих его людей, и монолитной скалой возвышаясь с оголенной грудью и животом над маленькой девочкой-охотницей. И сестренка, видя его настрой и решимость, но все еще прибывая в нерешительности сама, решила исполнить его просьбу.

И этот бравый… кем бы он там ни был, даже не дрогнул, когда его резали! Да, сестрица делала это аккуратно, острым как скальпель кончиком самого острого копья, и руки ей не тряслись и не дрожали, хотя она очень нервничала — ей впервые приходилось резать человека, которого нельзя ранить! И надо было лишь чуть-чуть поцарапать кожу, не уводя копье вглубь, что так и просится пырнуть хорошенько. Но от этого мужчине то как бы не легче было! В поверхностном слое коже наибольшее число нервных окончаний. А внутри, в глубине, их как бы и вовсе по сути-то и нет! И чувствовать боль там просто нечему. Так что «царапина»… болезненна, а он… даже не дрогнул.

Мужик продолжал стоять скалой, будто ничего и не происходило, народ замерев, с неким пиететом и восхищением смотрел на эту сцену. А поезд потихоньку подъезжал к следующей станции. Сестра как раз успела закончить, когда он начал тормозить, и вырезанная буковка на теле чудака, только-только начала вяло кровоточить.

А я, обратил внимание на то, что несмотря на нервы, и неудобный для письма приспособление, в виде торчащего из руки наконечника протазана, сестрица эту букву вывела куда ровнее всех тех кривых каракулей, что оставляла на бумагах и телах иных желающих, их ручками и фломастерами. Опыт, что тут сказать! К тому же — регулярная практика! Ручку ей держать не приходилось уже лет пятнадцать как, или даже семнадцать, а вот копье, уже словно бы часть её тела! Оно всегда при ней! Хотя почему словно бы? Копье её магия! Так что оно реально часть её.

Порезанный мужик, получив своё, поблагодарив, свалил в закат, свалив из поезда, зажимая порванной рубахой порезанную грудь, как кажется, не из-за боли, какого-то стыда «Яж голый!», или того, что одежда порвалась «Опять жена ругать будет!», а из-за банального холода — в метро чувствуется сквозняк.

Толпа, от убывшего кадра, меньше не стала, а скорее только приросла — подтянулись свеженькие. И толпе стало как-то неинтересно получать подписи на банальную бумагу! Да и простые места, вроде рук и ног, тоже, не то! Все стали искать места по экстравагантнее, раз таких смельчаков, готовых подставить своё брюхо под скальпель больше нет.

Но сестрица отказалась ставить подписи на лобке просящих чем бы то ни было. Сказала — ваши гениталии подписывать не буду! Они мне не нужны! — звуча своим звонким голоском как-то двусмысленно, стреляя глазками в мою сторону, видимо намекая, что тут как бы брат есть, и пред ним ненужно светить таким вот… всяким.

А без гениталиев места оказались какими-то банальными! Ведь в толпе, даже лопатку на подпись девочке не подставишь! Места, чтобы присесть, банально нет! Круг отчуждения вокруг нас, банально стал неприлично маленьким! Так что только живот, руки, ноги, поясница… ручки, маркеры, фломастеры…

И так они все, эти желающие автографа, катились с нами, до самой конечной, бывшей пригородной, а теперь пятой охотничей. И на станции еще провожали! И кто-то там даже что-то вякал в стиле «А что, раздача слонов закончена? А как же я⁈», но мы его благополучно проигнорировали.

И вообще — убежали от них всех! Благо что эскалатор был немноголюден, и позволял пробежку. Не благо что он тут совсем-совсем короткий! Всего этажа в два! И даже непонятно зачем вообще тут нужен, разве что с точки зрения задержки толпящейся внизу толпы, что в раз не влезает на ступени целиком.

Пробежка по восстановленному вестибюлю, пробежка по поверхности, извещение о том, что скоро приедут посылки дежуривших у камня охотников, что резались в какие-то не такие как у тех полицаев карты — тут было аж десять равнозначных высших карт!

Разъяснение что с прибывшим товаром нужно сделать — на платформу сгрузить, больше ничего не делать, мы сами придем-заберём, осмотрим. Прибывших с грузом людей накормить, более никак не задерживать. Удачного вечера, коллеги! — и удалились в свой камень — по мосту в наш замок как раз кто-то потопал к нам в гости, явно решив быть предельно пунктуальным, явившись точно ко времени, спустя минуту, после шести.

Майла Гурт привыкла всегда следовать за мужем, куда бы не вел он их семью. И дело не в том, что она из тех женщин, что всю жизнь ходят привязанным тельцом за кем-то, серая мышка, без собственной воли и мнения, нет, напротив, она вполне себе самостоятельная и волевая женщина! Однако на фоне мужа — всё равно та самая мышка.

Каил всю жизнь был пробивным. Еще со времен средней школы, где они познакомились, он был таким! Бойкий, деятельный, с волевым характером, и настойчивостью двух носорогов. Он, будучи ребенком из простой никому неизвестной и ненужной семьи, единственным сыном у одинокого и вечно работающего отца, у которого совсем не хватало времени на сына, умудрился уже там, в школе, достичь очень много.

Простая и банальная роль старосты! Кажется, что такого то? Но Майя прекрасно знала, что эта роль, зачастую денежная, а не руководящая. На неё зачастую ставят за плату! А не за заслуги. А Каил пробился сам, без денег, связей, и блата, чисто харизмой, и навыками лидера.

Надолго его в должности увы не оставили, все же в мир, где все решают деньги, и в школах это чувствуется даже сильнее прочих мест, толковый человек на таком посту, вызывал ненужные вопросы у всех вокруг. Особенно когда их класс брал медаль за медалью, и резко стал лучшим в школе среди всех параллели, да и не только — Каил умел найти подход и мотивацию для каждого.

Но падение в глубину бездны, не сломила волевого мальчика! Выписавшись из больницы, подвергнувшись травли, и казалось бы навсегда выпав из всякой школьной жизни, даже перейдя в старшую школу, Каил не был сломлен внутри!