Ниночка - Чарлз Брекетт

Свана. Солнышко, я не хочу, чтобы из-за моих дел ты доводил себя до такого...

Целует его. Не переставая говорить, раздвигает шторы, гасит электричество, распахивает окно.

Свана. Мы с самого начала знали, что шансов у нас мало. Я бы с удовольствием разорила этих большевистских свиней, но не ценой же твоего здоровья. (Ласково.) Ты такой бледный... Но это интересная бледность.

Стук в дверь.

Свана. Войдите.

С завтраком на подносе входит Гастон.

Гастон. Ваш завтрак, мсье.

Леон. Мне не до завтрака.

Свана. Нет, ты должен! Ты просто обязан набраться сил, чтобы воевать с красными и чтобы тебя любили белые.

Забирает у Гастона поднос, ставит на столик, наливает кофе.

Гастон. Приготовить ванну, мсье?

Свана. Да, с хвойным экстрактом. И достаньте светло-серый костюм. (Леону.) Милый, я повезу тебя на прогулку в Буа.

Гастон. И синюю рубашку?

Свана. Синюю? Нет, синий — это цвет грусти. Лучше белую с ярким галстуком — чтобы исправить настроение.

Гастон. Слушаюсь, ваше высочество.

Идёт в ванную комнату.

Свана заставляет Леона принять сидячее положение и сама подсаживается к нему.

Свана. Так... Вот у нас два очень милых яичка всмятку. Намажем маслицем этот красивый ломтик хлеба, посолим, поперчим... солнышко, я тебя не видела целых три дня, семьдесят два часа.

Леон (в раздражении). Свана, ради Бога... Я не знаю, на каком я свете. Ты тут упрекаешь меня, что я три дня не виделся с тобой. А есть другая женщина, мне до зарезу нужно увидеться с ней — и не могу.

Свана. Ты с ней ещё не виделся?

Леон. Нет. А уж как я старался! Сто раз, наверное, звонил ей. Посылал телеграммы... Цветы посылал, приглашения на обед. Предлагал билеты в оперу.

Свана. Эти мне пролетарки! В старые времена мы приказали бы выпороть её.

Леон. Это не помогло бы. Она не из таких. (Забывшись.) Это самое немыслимое существо из всех, кого я знаю.

Свана. Ты же только что сказал, что не виделся с нею.

Леон. Я... это... мельком видел её в вестибюле «Кляранса».

Свана. Представить только, что ковры такого отеля пачкают башмаки этой мужички. Какая она из себя?

Леон. Этого ты даже представить не можешь.

Свана. Даже так? (Леон кивает.) Старая, молодая?

Леон. Без возраста. Когда она входит в комнату, кажется, что большевики уже захватили Париж. Дешёвенькая блузка на ней выглядит так, словно это последняя модель от Скьяпарелли. Какая женщина! Какая женщина! В каждом глазу у неё — русская пурга.

Свана. И ты всё это заметил с одного взгляда?

Леон (поднимаясь). Дорогая, если человек хочет чего-то добиться, он обязан глядеть в оба.

Свана. Иди, милый, прими хвойную ванну, и пускай Гастон побреет тебя.

Леон идёт в ванную. А в этот момент звонит дверной колокольчик.

Свана. Гастон!

Ответа нет. Тогда она сама идёт открывать.

У порога топчутся трое русских. При виде Сваны они слегка оробели.

Все трое. Здравствуйте.

Свана подозревает, что видит перед собою — впервые в жизни — представителей советской власти.

Свана. Слушаю вас.

Копальский. Мы хотели бы поговорить с графом д’Альгу. Моя фамилия Копальский.

Свана. А! Вы — те трое господ из Москвы?

Копальский. Да.

Свана (ледяным тоном). Придётся подождать.

Перед носом у них захлопнулась дверь.

Бульянов (испуганно). Это она.

Копальский. Представляете — нам открывает дверь великая княгиня! Как-то раз в Петербурге я ехал на своей телеге по Невскому, а навстречу — её высочество на тройке. Я не сразу посторонился, так она, когда мы поравнялись, плюнула мне в морду.

Иранов. Брось, Бульянов, никогда ты не был в Петербурге, не было у тебя телеги, и никогда она не плевала тебе в морду. Перестань задаваться.

Открывается дверь. На пороге Леон в купальном халате.

Леон. Привет, ребята.

Все трое. Леон!

Леон. Заходите, заходите.

Они входят в квартиру.

Леон. Что новенького?

Копальский (взволнованно). Леон, Леонечка, она не желает торговаться! Она собирается опротестовать запрет на продажу. Хочет создать судебный прецедент.

Иранов. Говорит: «Паразиты меня не запугают». Княгиню она называет «шантажисткой» и «аристократической пиявкой».

Леон (в нетерпении). А что она про меня говорит?

Иранов (подумав). По-моему, ты входишь в число паразитов.

Леон разочарован.

Бульянов. Ах, Леонечка, ты бы послушал, что она говорит про нас!

Иранов. И в Москве ей скорей всего поверят.

Бульянов. Как это, скорей всего? Наверняка поверят.

Копальский. Мы тебя не виним, Леон, но когда мы приехали из России, мы верили, что жить надо скромно.

Иранов. Мы избегали роскоши и шика, а теперь... В общем, если ты предложил бы нам по бокальчику шампанского, мы бы не отказались.

Леон так глубоко погружён в невесёлые мысли, что не услышал намёка.

Леон. Ребята, хотел бы вам помочь, но что я могу сделать? Вчера я шесть часов прождал в вестибюле.

Копальский. Она не выходит из номера. Два дня просидела взаперти с юристами и ихними кодексами.

Леон. Ладно. Тогда устройте встречу, чтоб я мог с ней поговорить.

Копальский. У нас не получится, а ты, Леон, такой находчивый...

Свана, уже надевая перчатки, выходит из спальни.

Свана (Леону). Я ухожу. Милый, обедать я буду у Фуке, если сможешь, приходи. И запомни, Леон: мужчина должен два раза подумать, прежде чем брать на себя материнские обязанности.

Гостиная в Королевском люксе. Стол завален документами и книгами по вопросам права. Ниночка проводит совещание с двумя юристами.

Первый юрист (неуверенно). Помнится, есть какое-то дополнение насчёт запрета на сделки с иностранцами, проживающими во Франции.

Ниночка (отчеканивает). Имеется в виду параграф пятьдесят девять «б» в разделе двадцать пять «ф» Гражданского кодекса.

Поражённые её осведомлённостью юристы переглядываются. Один из них берёт толстый том, чтобы убедиться, а Ниночка продолжает:

— Страница восемьсот двадцать четвёртая.

И снова юристы обмениваются удивлёнными взглядами.

Ниночка. И не пропустите три примечания. А пока вы будете знакомиться с делом, я перекушу. (Поднимает телефонную трубку.) Официанта, пожалуйста.

На другом конце провода, в служебной комнате Раконин.

Раконин (в трубку). Официант слушает... Одну секунду.

Подзывает жестом Леона, примостившегося в сторонке.

Леон (подражая русскому акценту Раконина. В трубку). Официант слушает.

Ниночка (в трубку). Пришлите в номер сырую морковь и свёклу. Калорий так на шестьдесят-семьдесят... Что? На кухне забастовка? Отлично. Передайте бастующим, что я искренне сочувствую их борьбе. Надеюсь, что они не сдадут позиций. И пусть польют мою морковку каким-нибудь соусом... Как? Не можете обслужить меня? Но послушайте, товарищ, это прекрасно, что капиталисты останутся