Навья княгиня - Виктория Александрова
Невесту княжичу найти не успели: напал князь Судислав, убил и Богомила, и Всеволода… До сих пор Ярославу было несколько тоскливо от этого. Он чтил свою дружбу с молодым княжичем, а самого князя Богомила, конечно, очень уважал… Да и смерть, чья бы она ни была, всегда в оцепенение вводит, всегда выбивает почву из-под ног, всегда напоминает: рано или поздно придёт твой черёд. Особенно смерть князя, казалось бы, человека всемогущего, сильного — но тоже не вечного.
В день дожинок девушки с раннего утра побежали в поле, напрочь забыв про упражнения с луками, поэтому Ярослав разрешил оружникам отдохнуть — выбрал лишь десяток и поехал к жницам. И потому, что любопытно было, как они дожинки отмечать начнут, и из-за тревожных вестей, что в последнее время всё чаще сообщали дозорные. Судя по всему, верхнереченский князь уже почти добрался до победских земель… Стоило сказать об этом Вельмире, но сейчас Ярослав не хотел портить ей настроение. Скажет после праздника, время ещё есть.
Сегодня княгиня победская казалась ему особенно прекрасной, словно белая берёзка посреди степной травы. Червонная с чёрными полосками понёва, белая вышитая рубаха, бусы, сверкающие на солнце обручья и самое главное — новый красный платок, а под ним — рогатая кичка. До сих пор Ярославу было немного непривычно видеть Вельку в этом платке, без длинной девичьей русой косы, однако женский убор делал её ещё прекраснее, величественнее; он словно добавлял ей и мудрости, и стати, словно делал весомее её права на отцовский престол.
Стоя посреди почти полностью убранного поля с серпом в руке, она пела, а девки и бабы подпевали:
— Ниву сажали,
Страду пострадали,
Гибкими спинами,
Вострыми серпами.
Но всё-таки на поле осталось немного несрезанных колосьев: Вельмира наклонилась, другие жницы столпились вокруг неё, стараясь ничего не упустить… Княгиня же, вынув из поясной сумочки ярко-красную длинную тесьму, обвязала ею колосья.
— Уж мы вьём, вьём бороду,
Завиваем Велесу бороду
На поле, да на широком,
На ниве, да на великой,
На земле чернопахотной…
Завили Велесу бороду, положили рядом хлеб с солью — теперь уже насовсем. Неважно, птицы его склюют, звери съедят, снегом занесёт — всё дар богам.
Наконец Вельмира сжала последние колосья. Высоко над головой подняла их, чтобы все видели — жатва окончена, окончена благополучно, спасибо богам и слава им! Три девушки поднесли Вельмире нарядные платки, она и их привязала к колосьям, сверху обмотала стеклянными бусами — дорогими, но для богов таких не жалко — и понесла к городу, на пир в честь окончания жатвы. Возле святилища, в самой просторной избе под священным холмом уже готовили мясо, кашу, похлёбку; журчал мёд, благоухал кисель, манили к себе сладким запахом и мягкой корочкой караваи… Горожане, выбегая из домов, чествовали жниц, словно те были войском поляниц, вернувшимся с битвы и победившим врага.
Впрочем, возможно, так оно и будет… Если битвы не избежать, если девушкам правда придётся взять в руки луки и стрелы и идти в бой вместе с дружиной… Если всё сложится удачно, Судислав отступит и битва будет выиграна победичами, их будут встречать точно так же, если не лучше.
Лишь под конец пира, решившись, Ярослав шепнул усталой Вельмире на ухо:
— Княгиня, Судислав близко.
Та встрепенулась, но не подала виду, что встревожена. Она ведь ждала этого, готовилась… девок, вон, снарядила… Но, похоже, до последнего надеялась, что боярин Лютомир смог всё уладить, договориться о мире, добиться доброго союза… Это ведь дело нелёгкое, поэтому он так задержался!
Но, видимо, нет. Видимо, не вышло ничего у этого скрытного, никак и никогда не показывающего своих чувств боярина. И что теперь с ним самим? Идёт с войском Судислава как полон? Или остался в Верхнереченске как заложник? Или Судислав отправил его в Воронец сообщить княгине о своих намерениях, но Лютомир сгинул где-то по пути?
Возможно, скоро им предстоит это узнать.
Глава 14. Под взорами богов
Ой, да щит мой в кровь окрашен,
Меч мой поёт в горячих битвах,
Смерти путь для нас не страшен,
Коль хочешь, помяни в молитвах.
(Helvegen — Хирд)
— Нельзя Судислава в город пускать, — покачал головой воевода, с непривычной тревогой в глазах глядя на Вельмиру.
Та нахмурилась, одной рукой подперла голову, другой сжала подлокотник престола.
Утром ей доложили, что верхнереченское войско — в дне езды от Воронца. Точнее, как сообщали дозорные, то было даже не войско, а передовой отряд, главная дружина… Значит, остальные остановились где-то западнее и пока не собираются окружать Воронец и брать его измором либо приступом, огнём и мечом. Может, Судислав тоже настроен на переговоры? Вельмире хотелось в это верить, но с воеводой она была согласна: пускать его в город нельзя. Мало ли какое коварство он задумал…
— Переговоры проведём в святилище, — продолжил Мстивой каким-то на удивление тихим, задумчивым, неуверенным голосом, — а ночует пусть у себя в стане, коль его разобьёт где поблизости…
— Но если мы его пустим в город, то будем точно знать, что его войско, которое он пока прячет, на приступ не пойдёт, в осаду нас не возьмёт и город не подожжёт, — подал голос сидящий рядом с Вельмирой Ярослав. На престоле победских князей места для двоих не хватало, поэтому рядом с ним поставили небольшое кресло с подушкой на сидении. Вельмира рассудила, что на таком же могла сидеть её мать, когда был жив князь Богомил; сейчас княгиня Светорада находилась у себя в горнице, признавшая, что в военных делах совет дать не может.
— С одной стороны — да, — кивнул Мстивой, — но с другой… Войдет он в город, войско его пойдёт на приступ, а сам он изнутри ему подсобит. Варяги, я слыхал, такое в стольном городе франков проделали однажды.
Вельмира впервые услышала название этого племени и сочла, что стольный город сих загадочных хвранков, наверное, очень далеко.
— Может и такое быть, — признал Ярослав.
— Значит, в святилище встретимся, —