Мое влечение - Кирра Вейн

— Капитан Сергей Владимирович Тарасов, — представился он. — Уточните ваше имя и фамилию для протокола.

— Юлия Михайловна Демидова, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивнул и принялся за материалы дела.

— Ну что ж, — сказал он, и голос его был тягучим, как патока. — Как вы понимаете, ничего хорошего я вам сказать не могу. У вас в сумке было найдено кое-что серьёзное. Скоро передадим вас в УНК. Слишком уж много, гражданка Демидова.

Я почувствовала, как внутри всё обрывается.

— Что ж вы так неосторожно сбываете? — продолжил он, качая головой. — А по виду девчонка совсем, никогда бы не подумал.

Я зарыдала.

— Послушайте, это не моё! Правда!

Он скривил губы в гримасе, которая должна была изображать сочувствие, но выглядела только как насмешка.

— Ага, — сказал он. — Слышал эту историю и не раз.

— Правда! — я заговорила быстрее, думая, что каждое слово может стать моим спасением. — Я говорю правду! Мне позвонила подруга, она сказала, что ей страшно, что она не знает, где находится. Приехала за ней по геолокации. Она была в этом клубе. Я забрала её, мы шли к выходу, и её парень Семен сунул мне эту косметичку, чтобы я передала ей! — всхлипывая продолжала рассказ. — Я машинально сунула её в сумку, понимаете? Думала, это её вещь! Я не знала, что там порошок. Я не наркоманка и никогда не принимала, и тем более не продавала. Пожалуйста, спросите мою подругу, она подтвердит!

Он смотрел на меня с неверием.

— Ну что ж, — сказал он. — Поговорю и с подружкой. Подтвердит, будет другой разговор. Если подтвердит конечно, что это её парня.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего обнадёживающего.

— Пожалуйста, поговорите с ней, — умоляла я. — Она подтвердит! Точно!

Он поднялся, вышел из кабинета. Через минуту за мной пришли и отвели обратно в камеру.

Я села на скамью, чувствуя, как ноги подкашиваются. Аня уже пришла в себя, но смотрела в одну точку стеклянным взглядом. Невидящим.

Я встала и хотела подойти к ней, но в этот момент открылась решетка, за ней пришли. Повели из камеры — на допрос. Я смотрела, как она выходит, и тело всё сжималось.

Что делать? Что делать?

Ходила по камере туда-сюда, чувствуя, как паника нарастает с каждым шагом. Нужно что-то делать! Нужно позвонить Руслану! Я обещала перезвонить, а теперь… Чёрт! Я такая дура! Идиотка! Он же меня предупреждал, а я не послушалась. Почему я всегда поступаю так глупо? Почему не сказала правду, когда звонил? Почему я не могу просто остановиться и подумать, прежде чем сделать?

Я села, и уперлась головой в колени и закрыла глаза. Мысли метались, как загнанные звери, и я не могла поймать ни одну. Время в этом месте тянулось бесконечно, и каждая минута казалась вечностью.

Примерно через полтора часа камера открылась, и завели Аню. Заплаканную, с покрасневшими глазами.

— Анечка! — я подскочила к ней. — Всё хорошо? Ты сказала правду? Нас должны отпустить, да?

Она подняла на меня глаза, и в них была такая пустота, что у меня всё оборвалось внутри. Она опустила взгляд.

— Прости, Юль, — прошептала она.

— Что значит «прости»? — я вцепилась в её плечи. — Что ты им сказала?

Она зарыдала, закрывая лицо руками. Я стояла, глядя на неё, и не понимала за что она извиняется.

Дверь снова открылась.

— Гражданка Демидова, — сказал полицейский. — Пройдёмте. За вами приехали. Вам предъявят обвинение по статье 228 УК РФ.

Я замерла.

— Что?! — выдохнула, не веря своим ушам. — Но Аня должна была вам всё объяснить!

Он обернулся на Аню и улыбнулся с сочувствующей улыбкой.

— Не тех друзей ты выбираешь, девочка, — сказал он и кивнул в сторону Ани. — Подружка сказала, что ничего не знает об этом. Что её парень ни при чём. И что это твоя косметичка.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я начала оседать на пол.

— Нет… — прошептала я, глядя на Аню, которая плакала, но не могла посмотреть мне в глаза. — Нет… ты не могла…

Но она уже отвернулась.

Я не помню, как упала на колени. Я смотрела на неё — на эту девушку, которую знала так давно. Она предала меня ради него. Что теперь со мной будет...?

Следствие началось стремительно. Мне не давали ни с кем связаться. Держали в заключении так, будто я была главным рецидивистом города. Допросы шли один за другим: меня водили из кабинета в кабинет, сажали на стул, и одни и те же лица задавали одни и те же вопросы.

— Кто твой поставщик?

— Откуда у тебя такой большой вес?

— С кем работаешь?

— Назови имена.

Я повторяла одно и то же: я не знаю, это не моё, я просто хотела помочь подруге. Но они не верили. Или делали вид, что не верят. Каждый раз, когда я говорила правду, они переспрашивали, перекручивали, пытались поймать меня на противоречии. Так искусно изворачивались мои показания, что я уже и сама сомневалась в своей невиновности.

— Врёшь, Демидова, — говорили они, и их голоса сливались в один монотонный гул. — Врёшь. Нам такие истории уже сто раз рассказывали.

Дни смешались в один бесконечный круг. Я перестала понимать, который час, какой день, какая дата. В камере всегда было одно и то же — серый свет, серые стены, серые лица. Еда, которую я почти не трогала. Сон, который приходил урывками, полный кошмаров. Я жила в каком-то тумане, отстранённо наблюдая за собой со стороны.

Иногда я просто сидела, глядя в стену, и не могла понять, сколько прошло времени. Может, день. Может, неделя или месяц. Всё смешалось в одно серое пятно, и я перестала чувствовать себя живой. Я просто существовала. Дышала. Ждала. Сама не зная чего или кого.

Я знала, что родители в курсе. Мне сказали, что их уведомили. Я представляла, как мама плачет, как папа пытается держаться, но внутри него всё рушится. Я знала, что Слава порывался ко мне, но его не пустили — не положено. Мне выделили адвоката — женщину с усталыми глазами и дежурной улыбкой. Она приходила, говорила стандартные фразы и уходила.

Я