Мое влечение - Кирра Вейн

Я тащила Аню, чувствуя, как её тело обвисает на мне, как она почти не перебирает ногами. Она была как тряпичная кукла — голова моталась из стороны в сторону, ноги заплетались, и каждый шаг давался нам с трудом.

— Ань, ну давай, родная, ещё немного, — шептала я, обхватив её за талию и почти волоча за собой. — Мы почти вышли.

Она что-то пробормотала невнятное, её пальцы вцепились в мою куртку, как ребёнок, который боится упасть.

Мы шли между столиков, пробираясь сквозь полумрак и дым. Где-то слева, у стены, какой-то парень стоял на коленях и его выворачивало наизнанку — звуки были такими громкими, что было слышно даже через гул басов музыки. Рядом с ним сидела девушка с пустыми глазами и гладила его по спине, будто это было в порядке вещей. Её руки двигались механически, а взгляд был направлен в пустоту, она была не здесь, а где-то далеко.

Я отводила взгляд, стараясь не смотреть на это. Вокруг царил хаос: кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то просто лежал на диване, глядя в потолок. Всё это казалось сценой из фильма ужасов, где реальность смешалась с кошмаром. Хорошо, что на нас никто не обращал внимания.

Аня споткнулась о чью-то ногу, и я едва удержала её, чувствуя, как её вес давит на моё плечо.

— Осторожно, — прошептала, подтягивая её ближе. — Держись за меня.

Она что-то опять пробормотала, и снова неразборчиво. Тащила её к выходу. Каждый шаг давался с трудом — она была почти без сознания, и мне приходилось нести её вес на себе, удерживая от падения. Я чувствовала, как её дыхание становится ровнее, но в этом не было ничего хорошего — это был не сон. Это было отключение.

Мы почти дошли до двери, когда внезапно музыка оборвалась.

Я услышала крики, топот ног. Чья-то рука схватила меня за плечо, и я обернулась, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

Они появились из ниоткуда — люди в чёрных униформах, с дубинками и бронежилетами. ОМОН. Они двигались слаженно, быстро, разрывая пространство на куски.

— Всем лежать! Лицом в пол! — заорал кто-то, и его голос перекрыл шум и крики.

Я замерла, подруга сползала по моему плечу на пол. Она рухнула на колени, но я не могла её удержать — меня тоже повалили вниз, прижимая к холодному, липкому полу.

Я слышала, как кричат рядом — резко, громко, срываясь на истерику. Потом ещё кто-то — рыдания, женские голоса, мат. Всё смешалось в один шумный, пугающий гул.

— Лежать! — рявкнули надо мной. — Не дёргаться!

Я лежала на полу, прижатая к нему лицом, и чувствовала, как колотится сердце от страха. Пыталась дышать, но каждый вдох давался с трудом. В голове пульсировала мысль: «Что я здесь делаю?»

В ушах всё ещё звенел тот чужой голос, кричащий о том, что надо лежать и не двигаться, а я только и могла смотреть на грязный пол и видеть только чьи-то ботинки, которые бесцеремонно шаркали вокруг.

Кто-то подошёл ко мне и перевернул на спину. Свет ослепил глаза, и я зажмурилась.

— Сумка твоя? — спросил мужчина, и в руках его была моя сумка.

— Моя, — ответила я, голос мой дрожал.

Он раскрыл её и начал вытряхивать содержимое. Мой кошелёк, ключи, помада, телефон. И та самая косметичка — чёрная, маленькая, которую Семён сунул мне в руки.

Я смотрела, как мужчина открыл её. Как заглянул внутрь. Как наклонился и увидел то, что лежало там — несколько пакетиков с белым порошком.

— Это не моё! — закричала я, и голос сорвался. — Клянусь, это не моё! Я просто забрала подругу! Это не моё!

— Забрала подругу? — переспросил он усмехаясь, — Подбросили наверное? Всем всегда подбрасывают.

Я хотела ответить, но он уже не слушал. Встал и отдал косметичку кому-то из своих.

— Ещё двоих грузим, — сказал он. — Девушка в отключке. И эта, — он кивнул в мою сторону, — говорит, что просто проходила мимо.

Мужчины в униформе засмеялись. Я не слушала его дальше. Он развернулся и ушёл.

А я лежала на полу, глядя на открытую сумку и пустую косметичку, которую он вытряхнул у меня на глазах. И знала: это мой приговор.

Меня подняли и поволокли к выходу.

А я думала только об одном: он запрещал же мне даже приближаться к ним. Почему я не послушалась…

Это был кошмар наяву. Нас запихнули в какую-то каталажку, как мешки с картошкой, и повезли в неизвестность. Рядом со мной полулежала-полусидела Анька — её голова моталась из стороны в сторону, и она то открывала глаза, то снова проваливалась в беспамятство. Рядом были ещё люди — и все, как один, невменяемые. Кто-то бормотал что-то бессвязное, плакал, кто-то просто сидел с пустым взглядом, глядя в одну точку. Я содрогалась от ужаса. Во что я влипла? Ну почему? Почему? Всё было так хорошо! Руслан скоро возвращается, у меня учёба, работа, жизнь налаживалась. И теперь это.

Машина остановилась у серого, мрачного здания. Отдел полиции. Нас начали выводить, как скотину, подгоняя грубыми окриками. Девушек завели в общую камеру — небольшое помещение с бетонными стенами, покрытыми облупившейся краской, ржавой решёткой на крошечном окне и деревянными нарами вдоль стен. В углу спала ещё одна девушка — она выглядела, мягко говоря, вульгарно: слишком яркий макияж, который уже расплылся, короткая юбка и топ, который больше напоминал тряпку. От неё пахло дешёвым алкоголем и сигаретами.

Я села на скамейку, обхватив колени руками, и уставилась в стену. Внутри всё дрожало от страха и непонимания. Как я могла оказаться здесь? Я же ничего не сделала!

Через какое-то время за мной пришли.

— На выход, гражданка, — сказал полицейский, кивая на дверь.

Меня повели по длинным, тёмным коридорам, где пахло сыростью и дешёвым табаком. Каждый шаг отдавался эхом в мозг. Наконец мы остановились у одной из дверей, и меня завели в кабинет.

Там сидел грузный полицейский с абсолютно неприветливым лицом. Его щёки обвисали, глаза были маленькими и колючими, а на столе лежала папка, которую он держал раскрытой.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая глаз.

Я села на стул напротив него. Он полистал бумаги, потом посмотрел