Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

– Кстати, устами младенца глаголет истина, – припечатывает Николаевна. – Мне больно смотреть, как ты совсем испортился, сын. Не припомню, чтобы мы с отцом ТАК тебя воспитывали.

Евсей вскакивает из-за стола. Стремительным шагом летит к выходу.

– Пойду проветрюсь, – бросает на ходу.

Вскоре чуть слышно хлопает дверь. И знаете, что? С его уходом как будто напряжение покидает атмосферу, и дышать легче становится. Мне – так точно. Надо же, такой харизматичный мужик и такой мерзкий характер. Обидно…

– Папа бросил меня? – растерянно моргает Ульяша. Глазки влажные, губки дрожат.

Вот придушила бы этого папашу! И правильно на него опека взъелась, может, хоть перевоспитается, человеком приличным станет.

– Нет, конечно, – присаживаюсь перед ней на корточки. Не удерживаюсь, обнимаю крепко-крепко. Сама не понимаю, почему меня настолько сильно тянет к этой девочке. Хочется отдать ей всю-всю любовь, что скопилась внутри. Может, в Ульяне я вижу саму себя и тем самым пытаюсь компенсировать собственное детство, наполненное постоянным чувством одиночества и ненужности? – Папе нужно успокоиться. Он вспылил и, чтобы не продолжать скандал, пошел на улицу остыть. Он просто сильно нервничает сейчас из-за опеки и постоянно на взводе. Но сразу видно, что тебя он любит больше всего на свете, – улыбаюсь старательно, выгораживая хама и грубияна Журавлева.

Уговариваю себя, что делаю это не ради него, а ради маленькой девочки, такой беззащитной среди этого огромного и равнодушного мира.

– Ну он тощно не Кощей? А то я боюсь… – в детских глазках испуг и тонна надежды, что выливается на меня бесконечным потоком.

Ну как я могу ее подвести?

– Твой папа – король! – уверенно вру. – Просто у него сложные времена. Зато ты самая настоящая принцесса. Пойдем делать тебе королевский браслет и ожерелье?

К счастью, Уля еще в том возрасте, когда ребенка нетрудно обмануть и увлечь. Поэтому мы перемещаемся в гостиную, где на ковре рядом с уютно горящим камином принимаемся за рукоделие. Елена Николаевна удаляется к себе, сообщив о скакнувшем давлении. Провожаю ее обеспокоенным взглядом, но все же остаюсь на месте. Малышке я сейчас нужнее, а Николаевна вполне справится с лекарствами сама.

Простые монотонные движения по продеванию лески сквозь бусины успокаивают. Или это приятное тепло от сосредоточенно сопящей рядом Ульяши? Впрочем, неважно. Я наслаждаюсь умиротворенными минутами ровно до тех пор, пока дверь в комнату не распахивается, принося с собой остатки уличной прохлады, что распространяются от кашемирового пальто Евсея. Последнее, к слову, тот носит небрежно расстегнутым.

– Поговорим? – зовет меня, а в голосе сталь, ледяной мороз и скрежет неприязни.

– Зря вы так, – говорю Журавлеву, когда мы, оставив сосредоточенную Улю заниматься браслетами, выходим на улицу. Тихо и безмятежно падают снежинки. Стылая темнота зимнего вечера разбавляется теплыми огоньками гирлянд. Рыхлые шапки снега покрывают голые ветви деревьев. Особенно красиво смотрится на рябине с ее темно-бордовыми гроздьями. Вокруг тихо и зыбко, и складывается ощущение, будто мы с Евсеем в целом мире совсем одни. – Елена Николаевна хорошая и за вас сильно переживает.

Мне искренне обидно за старушку. Ладно я, чужой Журавлеву человек, но она-то родная. Неужели нельзя бережнее как-то с пожилыми? Тактичнее?

– Учить меня не надо, – сквозь зубы цедит Евсей, глядя на меня почему-то, как на врага народа. Неужели снова завелся? Вроде только-только проверился… – И без тебя умников вокруг хватает.

– Вы меня за этим на мороз позвали? – фыркаю.

Я тоже начинаю заводиться, хоть и призываю себя к спокойствию всеми силами. Но этот Журавлев до того раздражающий! Явился, хозяин жизни, и всех своим барским недовольством окатывает. А мы разве виноваты, что у него в жизни не клеится?

– Я позвал тебя, чтобы предупредить, – Евсей нависает надо мной, перекатываясь с пятки на носок. Руки в карманах. Вообще, пугает, конечно. Я хоть и далеко не малышка, габариты Журавлева настолько превосходят мои, что немного жутко становится. Особенно, когда он так мрачно сжимает челюсти и прожигает убийственным взглядом, а вокруг ни души. – Если ты думала, что за маму некому вступиться, то это не так, – многозначительно сообщает он.

– Э-э-э… – подвисаю.

Он это к чему сейчас?

– И не надо строить из себя невинную овечку, – хмыкает Евсей. – Тебе не идет. Я таких, как ты, насквозь вижу. Выбираете кого побеззащитнее и присасываетесь, как пиявки под благовидным предлогом. Думаешь, я не понял, с какой стати ты мою матушку обхаживаешь? На наследство рассчитываешь? Или придешь через пару месяцев со слезливой историей про кредит, чтобы добренькая Николаевна тебе с похоронных денег отстегнула?

– Что-о-о? – мои глаза становятся размером с блюдца. – Да вы… да вы… – даже слов подобрать не могу. – Больной на всю голову! – припечатываю, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и просто ухожу.

Конченый! Додумался же…

Ему не фиктивная жена нужна, ему санитары просто-таки необходимы!

– Я не договорил! – летит с претензией мне в спину.

– Да мне плевать!

***

Евсей

Настроение ни к черту. Государственные тетки обложили со всех сторон, еще и матушка со своими нравоучениями. Девицу эту приголубила. Варенька то, Варенька се. Как можно продолжать верить в людей, когда всеми вокруг движет корысть?

Вон, даже моя благовидная соседка, жена профессора, интеллигентша до мозга костей такую свинью подбросила. Уж на кого никогда бы не подумал.

– Обращайтесь, Евсей Андреевич. Мне только в радость позаниматься с Ульяной, она у вас очень сообразительная девочка. Конечно, я посижу с Улей. Понимаю, вам работать нужно, вы человек занятой. А ребенок прорву времени требует… – заливалась соловьем соседушка.

И под самый Новый год такую подляну устроила.

«Девочке будет лучше со мной, мы оба это понимаем. Будем откровенны, вам не до ребенка. У вас бизнес, женщины, гулянки. И не отрицайте, я все прекрасно вижу – в одном подъезде живем. Если вы умный человек, то согласитесь действовать в интересах ребенка» – выдала мне стерва свысока.

Как ушат помоев вылила. Стареющая академичка. Очень удобно получается. Нашла себе на старость лет девчонку, захотела и присвоила. А я типа никто, так, насрано.

И как после такого продолжать сохранять веру в людей? Уж у матери-то к ее годам должен выработаться иммунитет. Тем более директором школы оттрубила столько времени, не наивная девочка давно. И