Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

Мы размещаемся в гостиной. Ульяна в первую очередь бежит к елочке искать подарок и пищит от восторга, когда обнаруживает там набор для плетения браслетов. Это я помогала Николаевне покупать. А поскольку выбор у нас в поселке не то, чтобы большой, тоже тихонько радуюсь, что смогла угадать.

Разговор не особо клеится. Но оно, в принципе, ожидаемо. Я предпочитаю скрыться в прилегающей кухне под предлогом готовки чая.

– А вы чего так рано? – доносится до меня немного ворчливый голос Елены Николаевны. – Мы вас только к семи ждали.

– Планы немного изменились. Нам придется уехать сегодня. Завтра придет опека с проверкой.

– И не сидится им спокойно в праздники…

– Так наверняка эта ведьма Эльвира приложила свою мерзкую руку. Женушка профессорова, – с нескрываемой неприязнью отзывается Евсей. – У нее, оказывается, связи остались. Кто бы мог подумать, что соседка по подъезду, положительная пенсионерка вздумает вдруг отнять у меня дочь. Еще и рассказывать везде будет, какие мы неблагополучные. Знал бы, в жизни к ведьме за помощью не обратился! – негодует Евсей.

– А все потому, что ни один бизнес не заменит семью. Дети должны быть на первом месте. Ты же все деньги зарабатываешь, да на сомнительных девок спускаешь, а ребенка на чужих людей бросил, – сообщает назидательно Николаевна.

– Щто значит «сомнительные девки»? – меня отвлекает детский шепоток. Оказывается, пока я подслушивала чужие разговоры, Уля успела прибежать на кухню и встать около меня. – А я сомнительная?

И вот что отвечать ей? Я же с детьми особо дел не имела…

– Ты прекрасная! – присаживаюсь перед малышкой на корточки. – А сомнительные девки – это подруги Кощея. Ты, видимо, не знаешь такой сказки. Поможешь мне на стол накрыть? На вот, отнеси вазочку с конфетами. Кстати, те, что с рисунком ананаса, самые вкусные, – подмигиваю. – Они с вафельками, мои любимые. А ты какие любишь?

– Все, – жмет плечами Уля. – Но вообще, лучще щиколадки.

Она подхватывает вазочку двумя ручками и бодро двигается в гостиную. Смотрю малышке вслед и понимаю, что, кажется, всей душой люблю детей. В отличие от большинства взрослых, они добрые, бесхитростные и… светлые, что ли. Сама делаю заварку, достаю красивые чашечки с блюдцами и в несколько заходов отношу на стол.

Елена Николаевна с Евсеем уже не спорят. Примолкли и только отрешенно следят за происходящим. Журавлев с неприкрытым недовольством, Николаевна – сердито. Похоже, общий язык так и не нашли. В комнате витает напряженная атмосфера. Единственное, что ее разряжает, это жизнелюбие Ули, которая распаковывает набор для изготовления браслетов.

– Чай готов! – бодро объявляю. Но нарочитость в моем голосе никого не в состоянии обмануть. Наивных тут нет.

А потому быстренько приканчиваю свою порцию напитка, не обращая внимания на вкус и обжигающую температуру, и снова сбегаю на кухню. Я, конечно, знала, что у Журавлевых тяжелые отношения, но этот вечер явно не задался.

Хорошо хоть большая часть продуктов для ужина у меня уже подготовлена. Поэтому ставлю вариться очищенную картошку, замаринованную курицу отправляю в духовку. Быстро мою свежие овощи на салат. Жаль, главное блюдо праздников – оливье – накрошить уже не успеваю. Мы же гостей позже ждали.

Я так увлекаюсь делами, что на какое-то время ухожу в себя и не слышу, что происходит в гостиной. Ровно до тех пор, пока неожиданные слова не пробиваются в сознание:

– Опека от тебя отстанет, если ты женишься на хорошей девушке, положительной и приятной. Фиктивный брак – вот ключ к решению твоей проблемы, – звучит уверенный голос Николаевны.

И я чувствую, как два острых взгляда врезаются в мою спину.

– Ма, не говори бред, – почти сразу же отмахивается Журавлев. Пока я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть с себя странные ощущения. На миг вдруг показалось, что в качестве фиктивной жены Елена Николаевна предлагает сыну меня. Глупость, конечно же. Мы с Евсеем настолько из разных миров, что даже предполагать подобное смешно и нелепо. Вот и он, похоже, придерживается того же мнения. – Какой еще, в задницу, фиктивный брак?

– За выражениями следи! – строго осекает Николаевна. – Тут ребенок, если ты не забыл. Вот именно поэтому тебя лишить дочери и хотят. Я ни в коем случае не защищаю эту Эльвиру. Но, знаешь, понять претензии органов опеки могу.

– Я что, алкаш или маргинал? – взрывается вдруг Евсей.

У меня из рук от неожиданности вылетает нож. Ударяется о стоящую рядом тарелку, фарфор разбивается вдребезги. Осколки стреляют в стороны, один врезается мне в палец.

– Ауч, – вскрикиваю от резкой острой боли.

– Скажи своей девице, чтобы перестала уши греть! Мне из опеки хватает соглядатаев! Достали! – тут же реагирует Журавлев.

Я сжимаюсь невольно. Глупое чувство вины и стыда – я же не виновата, что они на повышенных тонах разговаривают. Я, может, и рада бы не слышать, так выдавали бы беруши, что ли! Раз такие нежные все…

– Евсей, – ледяным жестким тоном, – следи за речью. Иначе вынуждена буду попросить тебя отсюда. Ты не смеешь обижать ни в чем неповинную девочку, ей и без тебя прилично досталось.

– Ага, знаем мы таких, сирых, да убогих, – хмыкает зло Журавлев.

У меня пальцы сами с собой в кулаки сжимаются. Так бы и съездила по наглой надменной роже вот этим самым жестяным подносом, на котором собираюсь еду в гостиную нести. Жаль, это останется лишь в мечтах. Буду довольствоваться пробитым колесом его внедорожника и обгаженным лобовым.

Остервенело тру губкой раковину, удаляя следы недавнего использования, и мысленно представляю, что начищаю не нержавейку, а бородатую физиономию некоторых склочных гадов.

– Варя хорощая! – возмущенно вклинивается в беседу детский голосок. – А сомнительные девицы – это подруги Кощея. И твои тоже, если ты на них деньги спускаещь! И вообще, сам ты Кощей! – добавляет обиженно Уля.

А вслед за этим слышится частый топот маленьких ножек. Спустя несколько мгновений мои бедра обнимают теплые ручки.

– Папа злой! – сообщает доверительно ребенок. Огромные голубые глазки обиженно блестят.

Невольно бросаю взгляд в комнату. Напарываюсь на ответный в исполнении Евсея. Сердитый, презрительный, готовый испепелить меня на месте. Вот что, спрашивается, я ему сделала?