Дед в режиме героя - Евгений Валерьевич Решетов

Но я отказался от этой идеи. Сжал амулеты в потной ладони и рванул к Савелию Петровичу. Тот с закрытыми глазами лежал на ковровой дорожке, пропитавшейся его кровью. В животе зияла чудовищная рана, грудь не вздымалась, а губы покрывали хлопья засохшей крови. В уголках глаз поблёскивали слёзы.

— Надеюсь, ещё не поздно, — лихорадочно пробормотал я, снова грохнулся на колени и торопливо положил на живот доктора рядом с раной амулет, отвечающий за регенерацию.

Плевать, что он демонский! Людей он тоже лечит, не брезгует! Собственно, ради этого артефакта я и швырнул в Шанрорка «Вампира», смекнув, как можно вытащить Савелия Петровича с того света.

И теперь амулет должен был вспыхнуть, заработать, сделать хоть что-нибудь. Но ничего не произошло. Прошла секунда, другая… Ничего.

— Давай… — прошептал я, до боли закусив нижнюю губу. — Давай же!

Всё напрасно. Артефакт лежал на окровавленной одежде совершенно безжизненным куском металла с холодным изумрудом.

Доктор отошёл в мир иной. Видимо, его душа покинула тело, когда я гнался за Шанрорком.

Артефакт никак не реагировал, поскольку он способен был восстановить только живую плоть.

— Млять! — выхаркнул я и от души ударил кулаком в стену.

Что-то хрустнуло: то ли штукатурка, то ли пальцы. Но в любом случае боли я не почувствовал, впав в такой гнев, что аж всё потемнело перед глазами. Даже сидящий на жопе Черныш и живое зелье превратились в два пятнышка.

— Господи! — задрал я голову, едва не ослепнув от молнии, сверкнувшей совсем рядом с окном. — Боже, если ты там есть, не дай умереть этому доброму человеку! Будь милосерден! Прояви снисхождение! Он же отец нескольких детей, муж прекрасной женщины… и просто хороший, смелый маг, спасший уйму чужих жизней! Его ждут дома!

Я заполошно сглотнул, метнув взгляд на артефакт. Тот никак не отреагировал, будто тоже умер, как и Савелий Петрович. Его лицо продолжало оставаться серым и… спокойным. Длинные волосы с сединой разметались по ковровой дорожке, а музыкальные пальцы оказались скрюченными из-за судороги, которая свела их, превратив в гротескное подобие птичьих лап.

А ведь всего пару часов назад он радовался жизни, пил, танцевал и даже втайне от жены съел жирный кусок мяса, наплевав на то, что у него слабый желудок. М-м-м!

— Да не будь ты глух к моим речам! — взорвался я, выпустив слова изо рта вместе с брызгами слюны. — Услышь меня! Я ведь не за себя прошу! Мне помогать не надо! Я сам выкарабкаюсь из любой задницы! Ты ему помоги, Савелию Петровичу! Он же верил в тебя! А я… я… клянусь, что сделаю крупное пожертвование, а? Как тебе предложение? А хочешь… хочешь, приют сиротский открою? Или столовую для сирых и убогих⁈ Ну же! Чего тебе ещё надо⁈ Да верни ты его!

Моя раскрытая ладонь ударила по груди доктора, а за окном вспыхнула очередная молния. Дождь продолжал барабанить по стёклам, словно небо лило слёзы. Гром ударил по ушам, а в душе словно разверзлась пропасть.

Я видел сотни смертей, терял друзей-ведьмаков, ситуативных союзников, любовниц… но всегда, всегда сгорал от горечи, когда из жизни уходил хороший человек. Их ведь и так мало. Кругом жульё, убийцы, предатели, воры и бездушные твари, готовые идти по головам и пятнать руки кровью ради того, дабы быть успешнее, чтобы покупать одежду получше, есть повкуснее и летать в отпуск в более дорогие страны.

— Млять, — мрачно прошептал я и глянул на Черныша. — Может, ты чем-то способен помочь?

Кот поглядел на меня и неспешно двинулся в мою сторону, задрав хвост трубой. Зелье осталось на месте. Я пока не понимал природы их связи, но кое-какие мысли уже блуждали в моей голове.

Черныш подошёл к телу эскулапа и понюхал его брюки, дёргая хвостом. В моей душе вспыхнула страстная надежда, что монстр, живущий внутри кота, сделает что-то эдакое, магическое, вернёт Савелия Петровича к жизни.

Но кот… начал слизывать кровь, поблескивающую на ковровой дорожке.

— Пошёл отсюда! — зарычал я на него.

Тот отпрыгнул, прижал уши к черепу и утробно зарычал.

— Хочешь напасть⁈ Давай, я готов! Отделаю так, что из тебя потом и шапку нельзя будет сшить!

Черныш попятился, затем развернулся, проскользнул в щель между косяком и приоткрытой дверью, скрывшись из виду.

Зелье шустро последовало за ним, как выбравшаяся на сушу пятиконечная морская звезда.

А я скрежетнул зубами, зачем-то поправил волосы Савелию Петровичу, застегнул ему пиджак и выпрямился, чувствуя вкус тлена во рту.

В воздухе витал пепел, а пожар всё больше охватывал особняк. Надо уходить отсюда, пока не сгорел заживо. Благо стекла лишились стального блеска, намекая, что артефакт, превративший это место в ловушку, перестал работать.

Внезапно краем глаза я уловил бледное свечение. Быстро перевёл на него взгляд и не поверил своим глазам, замерев, как статуя. Даже сердце сбилось со своего привычного ритма, а кончики пальцев задрожали. Засветился изумруд артефакта регенерации! Матерь Божья! Неужели⁈

Рана Савелия Петровича быстро затягивалась, внутренности срастались, появлялась молоденькая розовая кожа. Грудь стала медленно вздыматься, а с губ сорвался еле слышный стон.

Пожри меня дракон! Чудо какое-то!

Я упал на колени, запрокинув голову. Охренеть, неужто бог меня услышал⁈ Вряд ли же Черныш вернул доктора к жизни. Он ведь ничего и не сделал. Даже не коснулся. Более того, хотел насладиться кровью!

— М-м-м, — слабо простонал эскулап и медленно раскрыл мутные глаза, впрочем, быстро проясняющиеся.

Меня охватило такое облегчение, что аж плечи опустились, а в голове возник какой-то туман. На губах же заиграла ликующая улыбка, но благо, что хоть голос прозвучал привычно иронично:

— Ну и напугали же вы меня, Савелий Петрович! Умеете вы дохлым притворяться. Так правдоподобно! Аж жуть берёт! Где вы этому научились? В своей больнице?

— Я… я и вправду умирал, — пролепетал он, не имея даже сил скосить глаза на затянувшуюся рану и потухший артефакт.

— А вы мастак обращать внимание на всякие мелочи! Вас едва поцарапало. Ерунда! Я подорожник приложил — и всё прошло! — протараторил я, ощутив, как в груди разлилась радость.

— Да нет, я отчётливо помню, как демон проткнул меня насквозь.

— Ладно, ладно. Вас спасли мои молитвы.

— Кажется, я слышал, как вы… кхем… молились.