Ягодка для двух мажоров - Тома Глуб

Он смотрит мне в глаза в лунном свете — темные, тяжелые, почти черные от жара. И я вижу, как в нем что-то ломается. Последняя ниточка самообладания.

— Маша… — произносит он хрипло, почти умоляюще. — Я больше не могу.

И мы оба одновременно сдаемся этому порыву.

Его губы снова накрывают мои, уже без всякой нежности — жадно, глубоко, почти отчаянно. Я отвечаю ему так же, прижимаясь всем телом, двигаясь на нем медленными, глубокими кругами. Его твердость подо мной пульсирует, горячая даже сквозь ткань шорт, и я нарочно притираюсь к ней сильнее, чувствуя, как он вздрагивает и тихо стонет мне в рот.

Мы целуемся, будто пытаемся проглотить друг друга. Руки становятся смелее.

Его ладони скользят вниз по моей спине, обхватывают ягодицы под шортиками, сжимают, притягивают меня еще ближе. Я чувствую каждую мышцу его бедер под собой, чувствую, как он напрягается, сдерживаясь. А я не сдерживаюсь. Я дразню его, медленно покачиваясь, проводя самым чувствительным местом по его твердой длине, то усиливая давление, то почти отстраняясь — и каждый раз, когда я чуть отстраняюсь, он тихо рычит и пытается прижать меня обратно.

— Не дразни… — выдыхает он мне в губы.

— А что сделаешь? — шепчу я, и сама не узнаю свой голос — низкий, теплый, немного дерзкий.

В ответ он одной рукой забирается под майку спереди. Пальцы скользят по животу, ниже, ниже… но не туда. Обходят самое нужное место, гладят внутреннюю сторону бедра, потом возвращаются вверх, проводят по краю, совсем близко, но не касаясь. Я вздрагиваю и тихо всхлипываю от этой сладкой пытки.

— Рома… пожалуйста…

— Нет, — шепчет он мне в шею, целуя кожу под ухом. — Пока нет. Я хочу почувствовать, как ты будешь на пике…

Его пальцы продолжают эту медленную, изощренную ласку — то почти касаются, то отстраняются, то проводят по влажным от желания складочкам, но всегда обходят самое чувствительное место. Я дрожу всем телом, прижимаюсь к нему, ищу его губы, целую жадно, почти кусая. Мои собственные руки тоже не остаются в стороне. Я забираюсь под его футболку, провожу ладонями по горячему животу, по груди, по напряженным мышцам. Потом опускаюсь ниже — и накрываю его твердость через шорты. Сжимаю. Медленно провожу ладонью вверх-вниз.

Он резко выдыхает, лоб снова прижимается к моему.

— Маша…

— Молчи, — шепчу я и дразню его так же, как он меня: то сжимаю сильнее, то ослабляю, то провожу большим пальцем по самой чувствительной точке сверху ткани. Чувствую, как он пульсирует у меня в руке, как становится еще тверже, горячее. Его дыхание сбивается, бедра чуть поднимаются мне навстречу.

Мы оба на краю. Доводим друг друга медленно, мучительно, почти до слез. В темноте, под луной, на этой старой лавочке, где в любой момент может кто-то выйти из дома. И это только сильнее разжигает огонь…

Его пальцы наконец скользят точно туда — под тонкую ткань шортиков. Он касается самого чувствительного места одним пальцем — легко, почти невесомо, проводит по влажному, набухшему бугорку.

И этого достаточно.

Я кончаю почти мгновенно.

Все тело резко напрягается, спина выгибается дугой, я прикусываю губу, чтобы не закричать. Волна накрывает меня так сильно и так быстро, что на секунду темнеет в глазах. Я дрожу, прижимаюсь к нему всем телом, тихонько всхлипываю ему в плечо, пока оргазм проходит через меня горячими, пульсирующими толчками. Он не отнимает руку, продолжает медленно, нежно водить пальцем, продлевая, и я кончаю еще раз — уже тише, длиннее, почти без сил упав на него.

Когда я немного прихожу в себя, он целует меня в висок, в щеку, в губы — уже мягко, почти благоговейно.

— Ты… — шепчет он, голос совсем хриплый. — Боже, Маша…

Я все еще сижу у него на коленях, дрожащая, мокрая, и чувствую, как он все еще твердый и напряженный подо мной. Я опускаю руку между нами, забираюсь под резинку его шорт и беру его в ладонь. Он резко выдыхает и прижимается лбом к моему плечу.

— Маша… — просит он тихо, почти умоляюще.

И я помогаю.

Медленными, уверенными движениями. Прижимаюсь ближе, целую его в шею, в висок, шепчу ему на ухо всякие нежные и грязноватые слова, которые раньше никогда не говорила вслух. Чувствую, как он напрягается все сильнее, как бедра дрожат подо мной, как дыхание становится рваным. Он обнимает меня обеими руками, прижимает к себе так крепко, будто боится, что я исчезну, и тихо, низко стонет мне в плечо, когда кончает — сильно, долго, дрожа всем телом.

Мы остаемся так — обнявшись, тяжело дыша, мокрые от росы и друг от друга. Его сердце колотится у меня под ухом. Мои пальцы все еще обхватывают его, уже мягкого. Я не хочу отпускать его…

— Ягодка… — шепчет он мне в волосы, голос усталый и такой счастливый, что у меня щемит в груди. — Ты меня уничтожила…

Я тихо смеюсь.

— Сам виноват.

Он поднимает другую мою руку к губам и медленно целует каждый палец. Потом прижимает мою ладонь к своей щеке…

— Будь хорошей девочкой и не отказывай нам с Глебом. Обещаю, ты не пожалеешь… И не пострадаешь, если что-то пойдет не так…