Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

– Да, – хриплю, не слыша собственного голоса. Надеюсь только, что у меня получилось вытолкнуть согласие. Для надежности яро киваю головой, напоминая болванчика.

Мамочки, я ж наверняка нас опозорила!

Дальше слышу уверенное «да!», произнесенное голосом Евсея. Регистраторша расплывается в очередной неискренней улыбке. Муж… наверняка уже муж тянет меня к стойке, где лежат на красивой подложке кольца. Миг – и мой безымянный палец украшает золотой ободок с дорожкой сверкающих камней. Мои одеревеневшие пальцы совсем не слушаются, поэтому так ловко, как у Журавлева, у меня не получается. Ему приходится помочь мне, поддержав и направив второй рукой.

– Теперь жених может поцеловать невесту! – объявляет дама.

Смотрю затравленно на Евсея. Хорошо, если он коротко чмокнет в губы, выполнив все обязательные ритуалы. Гораздо хуже, если во всеуслышание объявит, что это лишнее. Или вообще поцелует в лоб…

Пока я лихорадочно гоняю мысли, двери в зал с шумом распахиваются. Внутрь вваливаются две незнакомые мне женщины и одна знакомая.

– Не знаю, кого эта парочка хочет обмануть, но на влюбленных они точно не похожи, – ядовито и громко объявляет соседка, Эльвира Олеговна.

Тетки в трикотажных шапках и пуховиках нараспашку кивают, активно выражая согласие.

– Устроили тут цирк! – поддакивает одна с осуждением.

– Давай, Синичкина, не подведи! – бросает едва слышно Журавлев, и я вижу, как быстро и неотвратимо его губы приближаются к моим.

Вас когда-нибудь ударяло молнией? Вот прямо неожиданно и со всего маху? Меня – да. Ровно в тот момент, когда руки Евсея решительно смыкаются на моей талии, дергают вперед, прижимая к твердому мужскому телу, а губы с силой впечатываются в мои. Тело пробивает крупной дрожью и я окончательно перестаю принадлежать себе.

Издаю задушенный писк, отчего губы приоткрываются, и язык Журавлева тут же ныряет внутрь. Цепляет мой, скользит по нему, кружит в танце, плетет неведомый мне ранее узор. Колени слабеют, превращаясь в желе, и, чтобы удержаться, я хватаюсь за плечи Евсея. Кажется, сшибаю бутоньерку, но кого в данный момент это волнует?

Одна ладонь мужа ложится мне между лопаток и скользит вниз по позвоночнику. Останавливается в самом низу, едва на грани приличий, и принимается прожигать кожу сквозь ткань платья, слегка сжимаясь. Вторая прихватывает шею, а горячие пальцы Журавлева нежно поглаживают кожу у линии роста волос.

Меня прошивает разрядами тока раз за разом. Колотит так, что Евсею приходится изо всех сил прижимать к себе, не прерывая при этом сумасшедшего поцелуя. У меня под веками мигают разноцветные пятна, взрываются огни фейерверков, а в ушах от них стоит грохот. Я полностью потеряна во времени, пространстве и происходящем.

Мамочки, я вообще существую? Или съехала с катушек и сейчас ловлю глюки, привязанная в какой-нибудь палате с мягкими стенами?..

Заканчивается все так же неожиданно, как и началось. В какой-то момент Журавлев с рычанием и неимоверным усилием отрывается от меня. Прожигает взглядом. Его глаза такие темные, словно я провалилась на самое дно Марианской впадины. Или внезапно нырнула в самую темную ночь в году. Угодила в сильнейший шторм на планете…

Ошалело моргаю, не в силах отвести глаз. Сейчас, несмотря ни на что, только Евсей мой якорь. Только ему я могу довериться, за ним идти. Он должен знать, что делает! Потому как лично я окончательно потерялась.

Руки мужа все еще сжимают меня. Мои – безвольно лежат на его широкой и твердой груди. Мы словно не можем отлипнуть друг от друга. И не хотим. Словно настоящие, а не фиктивные муж и жена.

– Гости, можете поздравить новобрачных! – громко объявляет дама в костюме, видимо, придерживаясь протокола.

Тетки злобно шипят что-то – в моих ушах такой гул стоит, что я не в силах разобрать их слов. Зато следующие слышу прекрасно:

– Это незваные гости, – четко сообщает Евсей, глядя мне прямо в глаза. Его ладони осторожно ложатся на мои щеки, большие пальцы начинают нежно поглаживать кожу. До мурашек. И я снова дрожать начинаю. – Им нечего делать на нашем празднике.

Краем глаза замечаю нашего водителя, который подходит к женщинам и вежливо, но непреклонно вынуждает удалиться. Как только за ними закрывается дверь, с моих губ срывается выдох облегчения.

– Ура! – провозглашает на весь зал Ульяна, весьма эффективно разряжая обстановку. – Мама и папа, жених и невеста! Тили-тили-тесто! – скачет вокруг нас на одной ножке.

Лично у меня улыбка сама собой наползает на лицо. Не перестаю удивляться и радоваться этой девочке, до того светлый ребенок…

– Держи, – Евсей передает Уле мой букет, и в следующую секунду я с испуганным писком взлетаю в воздух.

Журавлев подхватывает меня на руки и уверенно шагает на выход. При этом выглядит на удивление спокойно и непринужденно, хоть я далеко не пушинка.

– Это необязательно, – сконфуженно замечаю.

Еще ни один человек не окунал меня в столь широкий и яркий спектр эмоций, как муж. Фиктивный муж, конечно же. В качестве ответа получаю насмешливый совет:

– Расслабься и получай удовольствие, милая.

Дальше мы едем в ресторан, отмечать знаменательное событие в жизни Журавлева. Я только и успеваю глазами хлопать, да делать естественный вид. Потому что нас прям ждут! И поздравляют! Три друга Евсея с женами и детьми радуются за нас, как за родных.

– Они не в курсе, – сообщает муженек мне на ухо, ввергая едва ли не в панический ужас.

– З-зачем? – сиплю придушенно.

Ладно торжественная регистрация, ее я могу понять. Все-таки утереть нос вездесущим теткам из опеки было приятно. Но ЭТО для чего? Чтобы похвастаться перед друзьями? Так я не из тех невест, которыми хвастаются…

– Мать похлопотала, – кривится Журавлев. – Как видишь, самых близких предупредила. Придется играть роль счастливых молодоженов.

– А можно я сыграю роль смертельно заболевшей, а ты тут уж как-нибудь без меня? – затравленно улыбаясь гостям во все тридцать два, шиплю муженьку.

Я-то считала Николаевну мировой старушкой, на деле же выходит, что они с сыночкой стоят друг друга! Интриганы и манипуляторы!

– Горько! – громыхает вдруг самый огромный, самый мускулистый, бородатый и пугающий друг Евсея.

– Горько! Горько! – подхватывают остальные и хлопают в ладоши.

Журавлев разворачивает меня, как куклу, и снова целует. На этот раз только губами, язык