Крылья над бездной или Ворона-Царевна - Натали Галигай

Вот табличка на садовой калитке: "Тисовая улица, дом 4". Вот трое, нависающих над Гарри родственничков, вот его испуганное лицо, вот замах тётиной руки.

Я вложила в эту мысленную картинку всю свою боль, всю ярость, весь ужас.

Человек вздрогнул, его взгляд сфокусировался на мне, и впервые в нём мелькнуло что-то, кроме бездонной тоски. Удивление, потом гнев.

К моему облегчению, реакция чёрного человека была именно такой, на которую я рассчитывала: он резко развернулся, полы мантии хлестнули меня по клюву, и он почти побежал вниз по винтовой лестнице.

Через несколько минут я увидела, как он выходит из главных ворот Замка и направляется… пешком? Серьёзно? Он что, собрался топать до этого Литтл Уингинга ногами? Пока он дойдёт, от Гарри мокрое место останется!

Я догнала его и бесцеремонно бухнулась на плечо, вцепившись когтями в плотную ткань. Человек дёрнулся, бросил на меня недовольный взгляд, но сбрасывать не стал. Потерпел.

Мы пересекли какую-то странную, видимо, защитную линию, видимую моим магическим вороньим зрением, границу — словно сквозь мыльный пузырь прошли. И вдруг человек крутанулся вокруг своей оси.

Это было отвратительно. Меня сжало со всех сторон, сплющило, перекрутило, перемололо, будто я застряла в гигантской кофеварке, нет — в кофемолке, и с оглушительным хлопком выплюнуло прямо перед знакомой калиткой.

Я еле удержалась на его плече, судорожно перебирая лапами. Человек же выглядел так, будто только что прогулялся по парку. Ноль эмоций, кроме разве что лёгкого раздражения на мою тушку. Он мягко, но решительно толкнул калитку, подошёл к двери и просто… взмахнул своей палочкой. Дверь открылась без звука.

В доме было тихо. Телевизор бубнил где-то в глубине. Человек, не колеблясь, направился в гостиную. А я рванула в другую сторону. Меня вёл запах. Металлический, тошнотворный запах крови.

Каморка под лестницей… Дверь приоткрыта… Я влетела внутрь и чуть не задохнулась от ярости и жалости. Гарри лежал на куче тряпья, скорчившись в комок. На бледном лице запёклась струйка крови из разбитой губы, под глазом расплылся синяк. Он был без сознания.

Меня затрясло. Я вылетела обратно в коридор и ворвалась в гостиную.

Картина маслом: на диване, как три мешка с картошкой, сидели дядя, тётя и тот жирный уродец, их сынок. Сидели не шевелясь, с остекленевшими глазами, уставившись в одну точку. На их лицах застыло выражение животного ужаса. Парализованы? Хорошо. Так им и надо!

Чёрный человек стоял посреди комнаты и смотрел на них с брезгливостью, словно на тараканов.

Я дёрнула его за полу мантии клювом, потянула к двери. Он понял сразу.

Увидев Гарри, он замер. На секунду его лицо исказилось — то ли от гнева, то ли от боли, то ли от того и другого вместе, потом он молча подхватил мальчика на руки, бережно, почти невесомо, прижал к себе.

И снова крутанулся. Я едва успела вцепиться когтями в край его мантии. Кофемолка провернулась снова, выплюнув нас на этот раз в полумраке какого-то странного жилища.

Пахло здесь так же, как от нашего спасителя: горькими травами, пылью, старыми книгами и ещё чем-то… застарелой тоской. Человек опустил Гарри на потёртый диван и скрылся за дверью, откуда сразу же донёсся звон склянок.

Я огляделась. Мрачно, темно, везде банки с непонятными субстанциями, книги, пыль. Но это было убежище.

Он вернулся быстро, с несколькими флаконами в руках и ловко, уверенно, напоил мальчика какими-то пахучими жидкостями, протёр раны, наложил на разбитую губу что-то, отчего кровь остановилась мгновенно. Гарри вздохнул во сне, расслабился, и личико его разгладилось.

Человек выпрямился, посмотрел на спящего мальчика, потом перевёл взгляд на меня. В его чёрных глазах больше не было той бездонной тоски, с которой он смотрел с башни. Там была усталость. И, кажется… он внимательно изучал меня как феномен (вот еще словечко!).

— Укр-р-рой, — тихо сказала я, скорее для порядка.

Гот хмыкнул, покачал головой, но ничего не ответил. Он накрыл Гарри каким-то старым пледом, поправил подушку, зачем-то задержал ладонь над его лбом, словно проверяя, не горячий ли. Потом выпрямился и бесшумно вышел из комнаты.

Я осталась одна в полумраке. За окном давно была ночь, где-то в доме тихо звякнула посуда, скрипнула половица. Я сидела и удивлялась, что зрение мое даже ночью остаётся острым. На столе, заваленном книгами, в том числе и распахнутыми, я разглядела надпись на форзаце: "Собственность Принца-полукровки".

Ага, наш спаситель оказался Принцем! Под стать мне, Царевне!

Гарри спал, дышал ровно, спокойно, а я сидела на скрипучем стуле и думала о том, что только что произошло. Я, ворона, всего за пару дней в этом мире умудрилась влезть в чужую жизнь, прочитать чужое письмо, украсть чужого ребёнка — ну, ладно, не украсть, но поучаствовать в похищении, и теперь сижу в доме мрачного тёмного мага.

Что дальше? Куда я ввязалась?

Ответов не было. Была только тяжёлая усталость, навалившаяся на каждое пёрышко. Я уронила голову на грудь и прикрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра я узнаю, что делать дальше.

Ночью я проснулась от странных звуков, доносящихся из подвала. Своим чутким ухом я услышала звон склянок, бормотание и тихий стон. Пришлось тихо слететь по лестнице и заглянуть в щель приоткрытой двери.

Принц сидел за столом, и вокруг него вились тёмные жалящие мысли, которые я видела магическим зрением. Впервые я поняла смысл пословицы: "Вина без зубов, а грызёт", или там была совесть? В любом случае, человека передо мной терзали его мысли и чувства в буквальном смысле этого слова!

Перед ним стоял флакон с дымящейся жидкостью. Он отпил глоток и поднёс палочку к виску. Рука его дрожала. На лице застыла невыразимая мука, чувство вины, раскаяние, боль, отчаяние читались в чёрных глазах. Он бормотал себе под нос:

— Глаза… его глаза… Надо заклинание посильнее, но мальчик важен… Запомнить только, что мальчик важен…

Что он собрался делать? Я боялась пошевелиться — вдруг от неожиданного звука он совершит что-то непоправимое?

— Обливейт.

Это слово прозвучало для меня как выстрел, а из его виска вытекла тонкая струйка серебристого света, словно жидкая боль. Она стекла по щеке, упала на пол и… превратилась в маленький серый шарик.

Принц машинально бросил шарик в нижний ящик стола, и я успела заметить, что тот полон множеством маленьких серебристых шариков. "Его вынутые воспоминания, которые он не в силах вынести" — догадалась я. Они лежали там, как жуткие трофеи. Каждый шарик — кусок его прошлого, который