Крылья над бездной или Ворона-Царевна - Натали Галигай

Дожевав хлеб, Гарри заёрзал в поисках интересного занятия.

— Каруна, а можно тут всё посмотреть? — спросил он, кивая в сторону коридора.

Я каркнула: "Смотр-р-ри!" Останавливать его я не собиралась — пусть исследует, это лучше, чем сидеть и бояться. Гарри встал и отправился бродить по дому. Я слетела со стола и устроилась у него на плече — так и удобнее, и контроль лучше.

Первая комната оказалась кладовкой. Там пахло затхлостью, на полках громоздились банки с непонятным содержимым: что-то сушёное, что-то маринованное, что-то просто гнилое. Гарри заглянул в одну банку и поморщился:

— Фу, — сказал он, — что это? Глаза?

Я каркнула: "Карр-р-р, кошмар-р-р!". Что я тебе, эксперт по консервации?

Следующая дверь вела в маленькую комнатушку, похожую на бывшую спальню, но давно заброшенную. Там стоял старый комод с выдвинутым ящиком.

Гарри подошёл, заглянул.

— О! — обрадовался он. — Смотри!

Он вытащил из ящика горсть разноцветных стёклышек. Маленькие, прозрачные, синие, зелёные, желтоватые. Кто-то когда-то разбил здесь целую коллекцию стеклянных флаконов. В ярости? В отчаянии? В каких-то таких растрёпанных чувствах, что не стал даже собирать осколки.

Я насторожилась. Стёклышки как стёклышки, но в доме мага… мало ли что.

— Осторр-рр-рожно! — сказала я не слишком строго, так как тонким зрением не увидела в стёклах ничего магического.

Гарри, уловив мою интонацию, воспринял это предупреждение как разрешение, уселся на пол и начал перебирать найденное, как сокровища.

— Смотри, Каруна, теперь мир похож на море, — он поднёс к свету синее стёклышко. — А так на лимон. А теперь всё красное! Каруна, ты как огонь! А так… — он покрутил коричневый осколок, — на что-то противное…

Но мальчик был счастлив. Сидел на полу, перебирал стекляшки, строил из них башенки. Для него это был праздник — в доме Дурслей ему ничего такого не давали. Там игрушки Дадли нельзя было трогать, а тут целый ящик сокровищ.

Я сидела рядом, следила за игрой Гарри, и тут меня осенило! Мне же некогда скучать, можно попытаться развить свой речевой аппарат!

Я откашлялась. Получилось "кхр-р-р". Начнём!

— Кар-р-р-тошка, — сказала я для разминки.

— Кр-р-ровать, — продолжила я тренировку, — люстр-р-ра, сахарр-р! Кр-р-рыша!

— Каруна, ты, что, тренируешься? — правильно понял меня Гарри и начал подсказывать новые слова, — Пр-р-ривет, хор-р-ро-шо.

В итоге я выдала знаменитое: "Кар-р-рл у Клар-р-ры укр-р-рал кор-р-ралы." И к концу фразы от усердия чуть не свалилась с подоконника, на котором сидела.

— Ч-ч-чёр-р-рт! — выругалась я.

Вот это получилось отлично. Видимо, ругательства даются воронам легче всего.

* * *

К обеду мы снова поднялись проведать хозяина.

— Кар-р-р-тина!

То же кресло, тот же взгляд в никуда. Гарри поставил рядом с замершим человеком кружку с водой, я даже не заметила, когда он успел налить. Мальчишка осторожно тронул Принца за рукав — ноль реакции.

— Вот, — сказал Гарри. — Попьёте, когда захотите. А мы… мы тут, внизу. Если что — зовите.

Человек молчал. Но я, кажется, заметила, как дрогнули его веки. Или показалось?

Вечером Гарри нашёл в шкафу какую-то старую мантию, укутался и забрался на диван. Я устроилась в ногах — тепло. Он пах вкусным детским потом.

— Каруна, — шепнул он в темноту. — А как мы отсюда выберемся? Или мы теперь тут жить будем?

Я тихо каркнула. Что я могла ему ответить? Если завтра Принц не очнётся, надо будет что-то предпринимать…

Но Гарри почему-то успокоился после моего "кар" и заснул. Дышал ровно, сжимал во сне край мантии. А я не спала. Смотрела в окно на луну и думала о том, что видела вчера в подвале. О серебряных шариках, о пустом человеке наверху. И о том, зачем я здесь, в этом мире оказалась.

* * *

На следующее утро пустой пыльный камин в комнате вдруг вспыхнул зелёным пламенем. Я соскользнула за спинку дивана, а Гарри подскочил в испуге, но в комнату из зелёного пламени уже выходил высокий старик с длинной белой бородой и в странных цветных одеждах. Он смотрел на Гарри с приторной улыбкой.

— Ах, Гарри, мой мальчик! Я так рад, что с тобой всё в порядке.

Моя интуиция просто завопила: этот сладкий голос был опаснее любого врага. К тому же аура старика резко контрастировала с его яркой фиолетовой мантией — она была угрожающе серого, даже металлического цвета, а вокруг его палочки, спрятанной в рукаве, и вовсе крутились черные вихри.

Тогда я быстро приняла странное решение. Начертила клювом на пыльном полу за диваном Руну, возникшую в памяти: Ноль. Я почему-то знала, что этот символ сделает меня невидимой на какое-то время. Я встала лапками в срединный ромб Руны, и по мне прошла холодная волна мурашек. Пространство вокруг меня замерцало и слегка сдвинулось. Я теперь наблюдала за происходящим из этого смещённого фокуса бытия. "Сдвинула точку сборки" — мелькнула в голове странная мысль.

А неискренний старик тем временем, оглядев взглядом гостиную, направился к лестнице в комнату Принца.

Съёжившийся Гарри остался сидеть на месте, а я двинулась за стариком. Тот уверенно зашёл в комнату хозяина, и при виде замершей в кресле фигуры в глазах его мелькнуло что-то похожее на тревогу, тут же сменившуюся на маску доброжелательности.

— Северус, мне нужно поговорить с тобой.

Ага, значит, нашего Принца зовут Северус. Я стараясь не дышать, проскользнула под старинный и массивный деревянный шкаф.

— Северус, я вижу, тебе снова пришлось прибегнуть к… своим методам. Это прискорбно. Но сейчас не до этого, ситуация с Гарри вышла из-под контроля.

Молчание. Но я заметила, что на имя Гарри в ауре Северуса словно зажглась лампочка внимания.

— Министерство обеспокоено. Твоё… вмешательство в жизнь магглов не осталось незамеченным. К счастью, мне удалось уладить дело. Соседям миссис Фигг и родственникам Гарри подкорректировали память. Но мальчик должен вернуться к Дурслям. Защита, которую оставила его мать, действует только там, пока ему не исполнится семнадцать.

Старик горько вздохнул, а я догадалась, что это и есть директор Дамблдор, которому было адресовано письмо миссис Фигг. Тут тишину нарушил еле слышный хриплый голос Северуса:

— Хорошо.

— Это ради его безопасности, — произнёс Дамблдор ещё более приторным тоном и вышел в коридор, где уже стоял бледный испуганный Гарри.

— Гарри, мой мальчик. Ты возвращаешься к тёте и дяде. Не волнуйся, они не будут ругать тебя за отсутствие — я с ними поговорил.

— Но… — Гарри ничего не понял и не успел договорить.

Старик взмахнул над ним своей корявой палкой, и они вышли из дома. Дверь захлопнулась.