От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Ваша королевская милость, вы сегодня совсем невнимательны, уже третий раз подряд делаете ошибку в одном и том же месте, — попенял мне учитель латыни, коим оказался совершенно неприметный монах в простой рясе и с добрыми-добрыми глазами. Настолько добрыми, что поневоле появились мысли о принадлежности его к «структурам». С учётом окружающей действительности — к ордену иезуитов, они вроде бы в Польше всегда были сильны.
— Да, конечно, отче, вы правы… — Буркнул я и вновь задумался о другом.
Я наконец сумел разобраться в датах, оказалось, что сегодня 11 июня 1610 года, до Клушина ещё три недели, и это ставило передо мной во весь рост всё тот же сакраментальный вопрос: «Что делать?» Какой вообще у меня план? Менять историю или нет? В принципе, у настоящего Владислава всё было нормально и без московской короны. Он стал королём Речи Посполитой и сколько-то там правил, сколько именно — не помню, правда. Можно немного подстегнуть историю, какие-нибудь технологии из будущего внедрить и в целом спокойно жить.
Но… Жить всю жизнь среди поляков? Давить рокоши, пытаться бороться с магнатами, отстаивая свою королевскую власть. Воевать потом со Швецией и Россией? А ведь середина XVII века для Речи Посполитой обещает стать очень тяжёлым временем, сначала Шведский, потом Русский потоп, вся страна в руинах, потерянные территории, зарождение той самой Пруссии, из которой потом Германская империя вырастет. И вообще, даже если я сумею удержать ситуацию в каких-то рамках, шансы, что мои потомки — а всё же хочется думать не только на 20–30 лет в будущее в такой ситуации, а на века — смогут сохранить польский трон и польскую государственность в условиях роста вокруг молодых хищников, скажем прямо, очень невелики. Слишком уж слаба польская государственная структура, в ней с самого рождения была заложена мина саморазрушения, и последовавшие три раздела являлись не случайностью, а закономерностью.
— Ваша королевская милость, я ещё раз прошу вас не отвлекаться…
— Да, конечно, отче, вы правы… — Монах, которого Казимир назвал отцом Матеушем, только недовольно покачал головой, явно такой нерадивости от ученика он не ожидал.
А какая альтернатива? Альтернатива очевидна и вытекает из самого места и времени попадания. Ведь не просто так меня закинули именно сюда, я вот в такие совпадения вообще не верю. От этой мысли по спине пробежала стая мурашек размером с кошку, стало как-то даже немного неуютно. Об этом я до сего момента старательно пытался не думать, но ведь не просто так я тут оказался. Нет, можно, конечно, рассмотреть разные варианты, например, что на самом деле я сейчас лежу на асфальте и это просто мой умирающий от недостатка кислорода мозг галлюцинирует в последние мгновения, или что меня успели спасти, заморозить и спустя 200 лет в качестве эксперимента подключили к оборудованию, которое формирует симуляцию прямо в мозгу человека.
Но как там Ленин писал: «материя — это реальность, данная нам в ощущениях». Вот она, реальность, — я незаметно под столом ущипнул себя за ляжку, боль при этом почувствовал вполне настоящую, — и неважно, в общем-то, как она формируется. Галлюцинация это, божественное вмешательство или сбой в матрице, вести себя всё равно имеет смысл так, как будто всё вокруг реально. Потому что если инквизиция вдруг решит, что в королевиче завёлся демон, и потащит Владислава на костёр, больно будет именно мне. И неважно, что инквизиция уже давно не та и особо не лютует, был бы человек, а кому его сжечь на очищающем костре, всегда найдутся желающие.
Возвращаясь же к вопросу стратегических планов, вариант с попыткой всё же занять московский трон выглядит в первом приближении гораздо более заманчиво. Во-первых, чисто культурно я считаю себя русским, хотя, конечно, есть некоторые сомнения в том, что местные русские, ещё не прошедшие петровский слом, будут так уж близки мне по духу.
Во-вторых, в Москве я получу больше самостоятельности, конечно, глупо рассчитывать, что Сигизмунд — да и местная верхушка тоже очевидно попытается меня играть в собственных интересах — сразу позволит мне реально управлять государством, но тут уже появится поле для игры. С одной стороны поляки, со второй — русские бояре, вот уже некая система сдержек и противовесов вырисовывается.
В-третьих, на Руси шанс оставить после себя долгоиграющее наследие гораздо более высок, чем в Польше, и опять же, если смотреть на этот момент с точки зрения неких высших сил, благодаря которым я сюда попал, с большой долей вероятности именно этого от меня ждут. Зачем помещать сознание человека из будущего в тело Владислава, если он — то есть я — будет повторять жизненный путь оригинала? Незачем.
После урока, который закончился ну… Не скандалом, но угрозой пожаловаться Сигизмунду на его отпрыска, я сел за письма…
Странное это ощущение — читать чужую переписку, как будто что-то нехорошее делаешь, в чужую личную жизнь лезешь, не имея на то никакого права. Было в этом что-то гадкое… Впрочем, ничего тут не поделаешь, письма в моём случае были едва ли не единственным доступным письменным источником, который реально мог помочь мне вжиться в образ польского королевича.
— Желаете что-то испить, ваша королевская милость? — из задумчивости меня вырвал Казимир.
— Давай пиво, — я кивнул, тот чай, который мне заварили утром, был отвратителен, как будто жидкого сена в кружку налили. Ну и среди других возможных напитков более-менее приличным было только пиво, которое тут имело совсем небольшой градус, больше напоминая какой-нибудь квас и за счёт заметной кислинки неплохо утоляло жажду.
Казимир склонил голову и удалился, а я взял в руки первый образец эпистолярного творчества. Письмо, написанное, судя по подписи, ещё три месяца назад — да уж, это вам не одним кликом сообщение отправлять — от принцессы Елизаветы было написано на латыни и занимало добрых пять листов, если примерно на формат А4 переводить. О том, что краткость — сестра таланта, тут, видимо, пока ещё никто не знал, я только вздохнул и принялся разбирать текст.
Сделать