ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Зачем четвёртые портить, если можно сразу отпустить? — спросил Матвей, когда я распорядился сохранить их необработанными.
— Чтобы проверить саму пробу, — пояснил я. — Если завтра все сотни окажутся целыми, без необработанной партии ничего не докажем.
После нагрева горловины выглядели исправными; результат покажет выдержка над кучей. Мы перенесли четыре подписанные партии к навозной куче возле конюшни. На приготовленном настиле их разместили раздельно, сохранив бирки. Влас занёс время начала в ведомость, а я ещё раз проверил количество. Последний лоток мы успели поставить до полудня.
— Все четыре сотни оставляем до завтрашнего полудня, — распорядился я. — Раньше не трогать. Утром только посмотреть, на месте ли бирки.
Матвей поставил последний лоток и выпрямился:
— А если ни одна не треснет?
— Тогда будем искать другой способ проверки, — ответил я.
К вечеру Лиза прислала от Ушакова записку. Савва начнёт плавку утром, а свинец и уголь на всю ванну Ушаков отпустит под её подпись с понедельника, если проба выйдет. Наталья Гавриловна внесла расход в отдельную тетрадь. Я попросил передать Лизавете Афанасьевне, что проба поставлена и результат будет завтра, как обещано.
В понедельник я приехал ещё до полудня. Никанор встретил меня возле конюшни и сообщил, что ночью лотки никто не трогал. На необработанных гильзах уже виднелись трещины. Я попросил пока ничего не перекладывать, а сам отправился за Аверкиевым, который обещал присутствовать при подведении результатов.
Когда штабс-ротмистр прибыл, мы с Никанором принялись осматривать гильзы. Влас подавал их по одной, Наталья Гавриловна записывала числа. Начали с четвёртой сотни, оставленной без отжига. Повреждения обнаружились на двадцати трёх гильзах. Все трещины шли вдоль горловины, как и у патронов, найденных в сарае.
— Двадцать три, — повторил Аверкиев, заглянув в ведомость. — За сутки?
— Так точно, ваше благородие, — подтвердил я. — Эту сотню не нагревали.
На первой, обработанной оловом, трещин оказалось семь.
— Меньше, — заметил Никанор. — Только всё равно лопаются.
Я отложил последнюю повреждённую гильзу:
— Значит, такого нагрева недостаточно.
Вторая сотня, прошедшая короткий нагрев в свинце, оказалась целой. Мы осмотрели все сто гильз, но ни одной трещины не нашли.
— Вот теперь лучше, — произнёс Никанор. — А третья?
Третья тоже выдержала сутки без повреждений. Однако при проверке оказалось, что горловины стали слишком мягкими. Пробная посадка показала, что пули удерживались ненадёжно и могли проворачиваться.
Никанор проверил ещё несколько изделий и покачал головой:
— Перегрели. Такую в ружьё не пустишь.
— Значит, и этот нагрев не годится, — согласился я.
Аверкиев выслушал меня и спросил:
— Что в итоге выяснили, Курбатов?
— Прежде всего, сама проверка работает, — ответил я. — Необработанные гильзы дали двадцать три трещины за сутки. Слабый нагрев уменьшил число до семи, но не избавил от повреждений. При долгом нагреве в свинце трещин не было, зато горловина перестала как следует держать пулю. А при другом режиме за сутки не появилось ни одной трещины, и посадка пули осталась исправной.
— Стало быть, способ нашли? — спросил штабс-ротмистр.
— Для суточной проверки — да, ваше благородие. Что будет через месяц, пока не знаем, — пояснил я. — Но из четырёх вариантов только этот выдержал обе проверки.
— Свинец на десять — значит, так и работаем? — уточнил Никанор.
— Да, — согласился я. — Только помни: режим проверен пока лишь на сутки. И проверку капсюлей не забывай. Она показала необходимость охлаждения, но полной безопасности ещё не доказала.
— Понял, Иван Тимофеевич. У ванны сам за порядком прослежу, — заверил Никанор.
Вторую сотню я велел оставить для повторного снаряжения и проверки. После испытания патроны должны были вернуться в седьмой ящик, отдельно от остальных. Остальные три сотни гильз отправили в лом. Пули и порох извлекли и отложили для повторного использования, а сами гильзы больше не годились.
Аверкиев ещё раз осмотрел повреждённые гильзы из седьмого ящика, затем сравнил их с теми, что прошли обработку. Провёл пальцем по треснувшей горловине, осмотрел целую и одобрительно кивнул:
— К полудню управились, как и обещали, — заметил он. — Теперь есть что предъявить господину Голутвину.
— Осталось ещё восстановить всю партию, ваше благородие, — добавил я.
— Это уже ваша работа, — ответил штабс-ротмистр. — А моё дело — удостоверить, что сегодня проверили и какой получили результат.
Мы закончили проверку. Никанор получил указания по выбранному режиму, а я отправился в контору Голутвина. Афанасий Петрович ждал меня за столом. Лиза уже вернулась от Ушакова и тоже сидела в конторе рядом с Натальей Гавриловной.
— Ну что, Курбатов? — спросил он. — Стало быть, исправить можно?
— Один режим выдержал суточную пробу. Теперь нужно пропустить через ванну всю партию.
— Четыре ящика? — переспросил купец.
— Все десять, Афанасий Петрович, — поправил я.
Голутвин посмотрел на меня:
— Шесть тысяч целых патронов зачем трогать? Ты сам вчера говорил, что они исправны.
— При хранении здесь они остались целыми, — пояснил я. — В лагере будут лошади и сырость. Ванна уже готова, люди обучены. Хочу предупредить ту же беду, прежде чем вывезем патроны.
— А уголь? На шесть тысяч сколько уйдёт? — заволновался купец.
Лиза придвинула к себе лист расходов. С вечера она записывала всё, что удалось получить у Ушакова, и теперь попробовала прикинуть дополнительный расход. Попросила у меня счётную линейку. Я сдвинул движок на её числа, она прочитала ответ:
— Меньше пятой части всего угля, который нам потребуется, папенька. Основной расход пойдёт на новую плавку и переделку повреждённых патронов.
Голутвин заглянул в её записи:
— Это если всё с первого раза выйдет.
— По выбранному режиму проба вышла, — возразил я. — А если на каких-нибудь гильзах обнаружим брак, обратно их не пустим.
— Делайте, — решил купец. — Только деньги мои не считайте. Я своего решения не менял.
— Мы и не считаем, папенька, — ответила Лиза и внесла дополнительный уголь в свою сводку.
Я поднялся из-за стола. Никанор и рабочие ждали во дворе. Пора было запускать обработку всей партии.
* * *С понедельника целые гильзы с разборки шли к ванне. Её обслуживали двое слесарей под присмотром Никанора. Степан проверял отпущенные горловины проходным кольцом, а снарядчики принимали их для новой посадки пули.
Я прошёл вдоль столов, проверяя, чтобы никто не менял порядок.
— Сколько за первую половину дня? — спросил я у Никанора.
— Две сотни прошли, — доложил Никанор. — Один слесарь сначала сбивался со счёта, теперь привык. Больше к ванне не подпускаю, пока прежнюю гильзу не уберут.
— Хорошо. За Степаном присматривай, чтобы кольцо не стало задерживать работу, — попросил я.
Во вторник Савва