ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— А если не треснет? — посмотрел на меня Ушаков.
— Значит, партия пробу выдержала, — ответил я. — Только сперва надо узнать, сколько её держать.
Я попросил лист бумаги и нарисовал две небольшие полоски возле условного пода печи:
— И ещё можно попробовать сделать меру для самого нагрева. Положить на под рядом с корпусами по кусочку олова и свинца. Когда олово поплывёт, а свинец ещё держит форму, печь дошла до нужного жара.
Савва придвинул рисунок:
— Олово раньше пойдёт. Свинец позже.
— На том и расчёт, — подтвердил я. — После молота вы корпус и так в горн кладёте. А это ещё один нагрев, слабый, — снять, что после молота осталось. Дошла ли печь до жара, скажет мера. А дошло ли до шва — скажет куча. Одно без другого не годится.
— Только до полуды, — предупредил Савва. — Олово на шве при таком жаре потечёт.
— До полуды, — кивнул я.
— А держать над кучей сколько? Сутки? — спросил Ушаков.
— Точно пока не скажу, — признал я. — Стенка у самовара толще горловины. Сколько держать — узнаем на ваших корпусах.
Капитон Гаврилович поднялся и прошёлся возле стола.
— Отжигать мы умеем, — произнёс он наконец. — Узнать, какой недогрет, — не умеем. А ты говоришь — до ярмарки.
— Если проба получится, будете знать до отправки покупателю, — заверил я.
— А если корпус лопнет? — спросил Савва.
— Значит, лучше пусть лопнет у вас, — заметил я, — чем у мужика через несколько месяцев.
Ушаков остановился:
— Это верно. Попробовать надо.
Он позвал приказчика и распорядился подготовить двадцать готовых корпусов, отпущенных обычным способом. По четыре от каждого из пяти мастеров, чтобы можно было видеть, чья работа как выдерживает испытание. Ещё десять велел приготовить отдельно, с нагревом по предложенной мере печи.
— С понедельника поставим все тридцать за конюшней, над навозной кучей, — решил он. — Приказчик каждое утро будет смотреть и записывать, у какого корпуса шов пошёл и кто его делал. До пятницы, двадцать первого, продержим. Если за это время треснут — увидим. Если нет, тоже запишем.
— Только те, что раньше треснут, сразу не убирайте, — попросил я. — Пусть лежат отдельно с бирками. Нужно знать, на какой день появилась первая трещина.
— Сделаем, — согласился Ушаков. — И мои пусть заодно посмотрят, как твоя мера работает.
Савва всё это время стоял возле стола. Теперь он подвинул ко мне фабричную книгу плавок.
— Это пиши. Про конюшню. Это не шихта.
— Вы хотите, чтобы это правило стало общим? — уточнил я.
— Хочу. Латунные корпуса у лошадей не держать. Ни готовые, ни те, что ещё обрабатывать станут. Под конюшенным навесом тоже не складывать. Навозный дух к ним не подпускать. А коли уж стояли — прежде продажи швы осмотреть.
— Невелика мудрость, — добавил Савва. — Да только сколько хороших вещей погубили, пока до этого дошли.
Я открыл книгу. Состав своих плавок Савва по-прежнему держал при себе, но правило о конюшне уже доверил без своего бурчания. Я не переоценивал этот шаг, но начало было положено.
— Запишем. И проверим, чтобы на нашей фабрике это правило соблюдали, — ответил я.
Савва решительно кивнул:
— Иван Тимофеевич, говорю как мастер мастеру.
Я объяснил Ушакову, что ванну со щитом Никанор поставит у нас во дворе, а для работы понадобятся свинец и уголь.
— Свинец дам, и уголь тоже, — пообещал фабрикант. — Только даром это не пойдёт. Запишу в долг под подпись Голутвина. Пусть потом между собой рассчитываетесь.
— Поговорю с Афанасием Петровичем, — пообещал я.
— Поговори, — проворчал Ушаков. — А то он сегодня моего приказчика едва не выставил за ворота. За свой лист я отвечаю, но чужую порчу оплачивать не собираюсь.
— Пока и не прошу, — спокойно заметил я. — Сначала нужно выяснить, удастся ли вообще исправить гильзы.
Я повернулся к Савве. Почти две сотни гильз из седьмого ящика уже были забракованы, и понадобятся новые:
— Савва Лукьянович, сможете в понедельник начать новую плавку? — спросил я. — Взамен лопнувших. Пробы ждать не хочу: выйдет она — металл понадобится в тот же день.
Старик посмотрел на Ушакова, затем на меня:
— Лить — налью. Платить кто станет?
Глава 8.2
В воскресенье, девятого июля, я приехал во двор Голутвина сразу после ранней обедни. Обычно по праздникам мастерские пустовали, но сегодня возле патронной уже собрались Никанор, Матвей и несколько снарядчиков. Я предупредил их ещё накануне, что работы прибавится, и попросил не расходиться до моего разговора с хозяином. Афанасий Петрович находился в конторе. Наталья Гавриловна разложила перед ним акт о порче патронов, рядом лежали ведомость укладки и постойный билет. Аверкиев приехал немного раньше меня и теперь сверял записи в своей книге.
— Вот и Курбатов, — произнёс Голутвин, заметив меня. — Садись, Иван Тимофеевич. Сейчас закончим с бумагами.
Он придвинул акт для казённого ведомства, и взял перо.
— Погодите подписывать, Афанасий Петрович, — попросил я. — Сначала посмотрите, что мы установили.
— Вчера всё выяснили, — отмахнулся Голутвин. — Четыре ящика с трещинами, приказчик пустил лошадей в сарай. Что ещё?
— Не всё, — возразил я. — Мы нашли трещины в четырёх ящиках из десяти. В седьмом проверили всю тысячу, там сто восемьдесят восемь повреждённых патронов. В остальных трёх пока смотрели только выборку. Шесть ящиков, которые не передвигали, по проверенным пачкам исправны. Постой подтверждён билетом, следы в сарае видели все присутствующие.
— Значит, от лошадей и испортились? — спросил купец.
— Связь с постоем есть, — ответил я.
Я положил на стол одну из повреждённых гильз:
— Вчера я был у Ушакова. Его мастер Савва рассказал, что у самоваров, которые держали возле конюшни, иногда лопаются швы. Они давно знают эту беду, только причины не понимают.
— Самовары-то тут при чём? — недовольно спросил Голутвин.
— Видимо, дело в натяге, который остаётся после обработки металла, — пояснил я. — У нас горловину гильзы вытягивают последней и больше не греют. У самовара шов после молота отжигают, но каждый мастер определяет жар на глаз. Если металлу не хватило нагрева, натяг мог остаться. А возле лошадей на него действуют аммиачные испарения.
— Это ты установил? — насторожился Голутвин.
— Пока предполагаю, — признал я. — Сегодня поставим пробу; к завтрашнему полудню увидим, помогает ли отжиг.
Аверкиев посмотрел на меня:
— Стало быть, причина порчи пока не установлена?
— Так точно, ваше благородие, — кивнул я. —