Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Перед ротой пойдёте. Вон у тех кустов неприятель засел, выбить нужно. Далеко не уходить! — приказал подполковник.
А я уж думал, опять в строй поставят. Мы выбрались вперёд, пропуская солдат с ранеными. Григорий забрал часть людей левее, я повёл своих вправо.
— Гусев! Правее роту поведём, под ружья не лезьте! — крикнул сзади Ефимов.
Я обернулся, показал, что понял, отправил к нему Платона, держать связь. Пусть лучше ещё раз сбегает между нами, чем потом кто-нибудь станет палить своим в затылки.
Шеренги выдвинулись вниз, мы пошли левее, возле кустов. Я оглядывался на знамя, смотрел, где идёт Григорий. Хотелось выскочить дальше, поскорее занять удобное место. Приходилось себя одёргивать.
Пруссаки ещё держались за земляным выступом, десятка два, может, больше. Офицер размахивал шпагой, указывая на наших, солдаты заряжали, оглядываясь на собственный тыл.
Я опустился на колено, прицелился и выстрелил в офицера. Он пропал за клубами дыма, Кирилл выстрелил следом, по другой цели. Мы с ним ещё заряжали, когда Григорий поднял своих и перебежал ближе к выступу.
Все разом не палили, мы не линейная пехота. Часть людей двигалась, остальные оставались с заряженными ружьями, и пруссакам не удавалось спокойно высунуться из укрытия. Фузеи тоже пригодились, расстояние сокращалось, и теперь противнику приходилось пригибаться после каждого выстрела.
Они ответили залпом. Возле моего сапога взметнулась земля, Трифон выругался и повалился за куст. Я дёрнулся было к нему, но он тут же высунул голову.
— Целый, целый, вашбродь! — выпалил он.
Рота подходила. Теперь уже пруссакам не хватало времени перезарядиться до встречи с нашими штыками. Несколько человек побежали, остальные ещё пытались удержаться. Мы подались в сторону, освобождая место строю, и троицкие с криком «ур-р-ра» перевалили через выступ.
Продлилась рукопашная от силы несколько секунд. Те, кто задержался, бросили оружие и подняли руки. Одного пруссака всё-таки закололи, прежде, чем сержант успел остановить солдат. Я видел, как он повалился набок, хватаясь за ствол фузеи, и отвернулся.
Возле кустов нас догнал конный офицер.
— Прапорщик Гусев? Господин генерал спрашивает, чья команда и по какому повелению отдельно действует, — чинно произнёс офицер.
Я посмотрел назад. На склоне стояли несколько всадников, я узнал среди них Мейендорфа, который, сидя на лошади, показывал в нашу сторону пожилому генералу. Тот слушал и следил за Григорием, который собирал людей у захваченного выступа.
— Троицкого полка особая команда охотников, по приказу господина подполковника. Прожект с подпоручиком Клеркером подавали, опыт производим, — сказал я.
Офицер повторил фамилии.
— Господин генерал велел после баталии представить, как людей обучали. Через полкового командира, — сказал он.
Я кивнул, но он даже не взглянул на меня, уже поскакал обратно. Справа снова затрещали выстрелы. Вот тебе и показательные занятия.
Синие мундиры мелькали впереди уже поодиночке. На соседнем участке ещё сопротивлялись, но там тоже двигались наши знамёна.
Мы прошли мимо брошенной пушки. Возле колеса лежал офицер, уткнувшись лицом в рукав, двое прусских солдат безучастно сидели на земле, подняв пустые руки. Сенька посмотрел на них, на орудие, снова на них.
— Побили! Вашбродь, побили их! — заорал он.
Я и сам это видел, только поверить пока не мог. После оврага, после насыпи, после бесконечного ожидания нового залпа мы наконец шли вперёд, а они бежали. Не перестраивались, не отходили по команде, они бежали, бросая оружие и ранцы.
Далеко впереди показалась конница, мелькали сабли, всадники растекались по склону вслед за бегущими. Чьи именно, я не разобрал, но пруссаки шарахались от них, как чёрт от ладана, и этого было достаточно.
— Дальше! Вперёд! — рявкнул я. — Не отставать!
Григорий оглянулся на роту. Я тоже обернулся и увидел, что знамя остановилось, а барабан бил что-то другое, а никак не атаку. Ефимов махал мне рукой, приказывая вернуться.
Встали. Да какого хрена⁈
Я подозвал капрала, велел собрать людей у кустов и пошёл к капитану. Далевский сидел на пустом ящике, вытянув больную ногу, слушал доклад сержанта и вытирал лицо платочком, который некогда был белым.
— Ваше благородие! — выпалил я. — Надо дальше идти! Догонять! Добивать! Они же бегут!
— Вижу, — хмыкнул Далевский. — Команду собрали?
— Капрал собирает, — сказал я. — Нельзя пруссака отпускать, господин капитан!
Вот оно. То самое место, где можно изменить ход всей войны. Фридрих проиграл, потерял армию, бежит. Где-то там, за дымом, в полной уверенности, что это крах, что Пруссия погибла. Но наши с австрийцами остановятся, начнут совещаться, спорить, выяснять, кто должен идти первым и кому не хватает припасов. И чудо Бранденбургского дома произойдёт ровно так, как я и помнил.
Король разбит, но война не закончена. И если сейчас его не добить, она продлится ещё три долгих года, и закончится так, как не ожидал никто, покрытая позором предательства вместо славной виктории.
— Передать выше надо, пусть полк двигают! — с жаром проговорил я. — Дожать их надо, прямо сейчас, покуда не опомнились!
Далевский медленно опустил платок и посмотрел мне прямо в лицо.
— Прапорщик, вы пьяны? Вы приказ слышали? — спросил он.
— Слышал, но они же уйдут! Фридрих уйдёт!
— Вы Фридриха видели? — спокойно спросил ротный.
Я замолчал.
— Где он? С каким подразделением? По какой дороге следует? — спросил Далевский. — Вы докладывайте, я передам.
— Не видел, — глухо выдавил я. — Но он здесь был, баталией руководил, и пока мы сидим…
— Довольно! — рявкнул капитан.
Он поднялся, с трудом опираясь на палку. Я невольно подался помочь, но он отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Конница неприятеля преследует. Полк получил приказ остановиться и привести себя в порядок. Мне неизвестно, что впереди, вам тоже. Слева наших ещё собирают, раненые по всему склону лежат. И вы мне предлагаете бросить всё и идти за Фридрихом, который неизвестно где? — проговорил Далевский.
— Я предлагаю не дать им снова собраться!
— А я приказываю вам вернуться к своей команде! — гаркнул он мне в лицо.
Так, что на нас уже оборачивались солдаты. Ефимов стоял неподалёку, всё слышал, но даже бровью не повёл, и от этого становилось ещё поганее.
— Вы офицер, Гусев, извольте это помнить. Ещё одно слово поперёк приказа, и шпагу вы сдадите, — процедил капитан. — Дальше вами господин подполковник займётся. Ясно вам?
Я стиснул зубы. Хотелось послать его к чёрту, послать всех, ткнуть пальцем в уходящие синие фигурки и объяснить,