Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
По нам ответили, залпом. Над головой зашуршало, несколько пуль выбили фонтанчики земли. Макар выругался, неясно, на меня или на пруссаков.
На той стороне забил барабан.
Барабанщик, рослый усатый мужик с закатанными рукавами, выбивал затейливую дробь, стоя сбоку от строя, рядом с ним собирались пруссаки, выстраиваясь в подобие шеренги. Несколько человек уже вскинули ружья в нашу сторону.
— Федот, барабанщика!
Федот выждал, пока с линии огня уйдут двое наших, и выстрелил. Барабан умолк. Снова хлопнули штуцеры слева, и пруссаки дали жидкий залп.
Мы распластались по земле, вжимаясь в рыхлый грунт. Вокруг затрещало, кто-то вскрикнул рядом. Я оглянулся.
Макар лежал на боку, поджимая одну ногу, на мундире его расплывалось тёмное пятно. Алексей тряс его за плечо и что-то говорил, но Макар молчал. Его фузея осталась лежать на земле, стволом к неприятелю.
— Алексей! — крикнул я. — Потом с ним! Вернись на место!
Тот посмотрел на меня непонимающим взглядом. Пришлось повторить. Макару уже не помочь.
Я выстрелил по прусским рядам, почти не целясь, скусил патрон, морщась от вкуса пороха. Хотелось как можно скорее выстрелить снова, чтобы эти уроды в синем и не подумали сюда сунуться.
Внизу наши уходили, за ними продолжали появляться новые. Теперь уже чаще по одному, без командиров, без товарищей. Пруссаки попробовали двинуть следом, и тут в дело вступили охотники с фузеями. На коротком расстоянии разницы уже нет, винтовка или фузея.
Сенька выстрелил одновременно с Трифоном, один из пруссаков упал, другой развернулся и полез в кусты. Федот коротко и зло рассмеялся.
Мы их задержали. Пруссаки залегли возле тропы и перестреливались с нами, без особого успеха, однако выше по склону неприятельские солдаты продолжали двигаться. Достать их мешали кусты и рельеф местности. Стало не по себе.
Посыльный от Донцова явился как раз вовремя, Платон скатился по склону ко мне, едва не выбив штуцер у меня из рук.
— Наверху к бою готовятся, вашбродь! Господин порутчик спрашивает, много ли внизу наших?
— Мы их тут считаем, что ли? — рыкнул я. — Ответь, идут ещё, но справа пруссаки обходят. Отрезать могут, если задержимся.
Платон кивнул и торопливо полез обратно. Я проводил его взглядом, посмотрел направо. На нашем берегу оврага, за небольшой прогалиной, мелькнули синие мундиры. Ещё далеко, но уже на нашей стороне. Другой путь себе нашли, сволочи.
Григорий замахал мне рукой, показывая на пруссаков, я показал, что уже увидел.
На дальнем склоне вновь начали собираться пруссаки, на место подстреленного унтера уже встал другой, принялся поднимать людей, офицер торопил их криками и ударами шпаги плашмя.
Донцов прибежал, пригибаясь, присел рядом со мной, не заботясь о чистоте мундира.
— Отходить надо, господин поручик! — показал я вправо. — Обошли, счас выше нас вылезут!
— Сержант внизу ещё. С людьми. Раненых вытаскивают, — нахмурился поручик.
— А нас потом кто вытащит? — огрызнулся я.
— А я их там оставлю, что ли? — таким же тоном ответил поручик.
Поручик выругался сквозь зубы. Мне хотелось сказать ему, что восемнадцать человек не могут удержать целый полк, и что нам вообще поручили наблюдать. Но внизу оставались люди. Наши люди, пусть и из другого полка.
— Ещё один залп дадим, — решил я. — До тех кустов дойдут, пальнём, и отходить будем. Иначе сами тут ляжем.
Донцов выглянул, увидел своего сержанта, тащившего кого-то под мышки, и кивнул.
— Сверху прикроем. Через проход идите, — сказал он.
Он полез к насыпи, а я снова прижался щекой к прикладу штуцера. Сержант внизу остановился, перехватывая раненого, двое солдат подхватили того за ноги. Пруссаки их тоже видели. Один вскинул ружьё, но выстрелить ему не дали, рядом с его головой ударила винтовочная пуля. Не попали, но пруссак спрятался.
— Федот, правее гляди! Сенька! Фузею зарядишь, и начинай отходить! — приказал я. — По одному, потихоньку!
Всем одновременно отступать нельзя. Пока одни ползут вверх, остальные должны стрелять. Я показал Григорию на склон за его спиной, он кивнул и крикнул что-то своим, слов я не разобрал в грохоте и шуме.
Сначала взметнулась земля, потом грохнуло, ударило по ушам. Я уткнулся лицом в рукав, судорожно хватая ртом воздух. В воздухе кружились листья, сверху начали падать комья земли. Бомба, ети её мать…
Когда я поднял голову, между нами и капралом висело облако дыма и пыли, поперёк тропы валялись срезанные осколками ветки, сверху и справа уже стреляли вдоль хода. Подниматься там было уже нельзя.
— Григорий! — заорал я, не слыша даже собственного голоса.
Ничего, уши заложило как толстым одеялом. Я приподнялся, собираясь перебежать к нему, но рядом ударило снова, меня осыпало землёй. Пришлось снова лечь. Будьте вы прокляты…
Григорий знал, куда отходить, знал, что делать. Обговорили несколько раз, и бежать за ним сейчас никакого толку нет.
— Троицкие, ко мне! — заорал я. — Туда, к проходу!
Косой зашипел, выронил шомпол, я увидел, как левый рукав у него быстро темнеет, набухает влагой, кисть повисла, как чужая. Он попытался поднять штуцер одной рукой, но чуть его не выронил.
— Сенька, штуцер забери у него! — распорядился я. — Помогите ему!
Федот выстрелил по пруссакам справа и сполз к нам, начали подтягиваться и остальные. Алексей снова присел возле Макара, схватил за перевязь.
— Оставь! — рыкнул я.
— Ваше благородие! — взмолился Алексей.
— Оставь, говорю!
Ему уже не помочь, он мёртв, а тащить его вверх под огнём — значит угробить ещё кого-нибудь. Алексей прикрыл глаза, разжал пальцы и перекрестился, а мне стало так тошно, будто я приказал бросить ещё живого.
Косому перетянули руку ремнём, Трифон поддерживал его с другой стороны. Сенька тащил два ружья, цепляясь ремнями за кусты, и громко матерился, Федот пятился последним, рядом со мной.
Сам проход в насыпи находился правее, добраться до него можно было под обрезом склона. Короткую тропу простреливали, оставался только этот крюк. Мы шли согнувшись, стараясь не высовываться и не показывать голов.
Я обернулся, высматривая Григория, но видел только дым и чужие спины.
Впереди идущие резко остановились.
— Чего там⁈ — крикнул я.
— Наши наверху, ружья наставили! — ответил Косой.
Над краем насыпи торчали штыки, апшеронцы готовились дать залп по тем, кто лез следом. Видели они только шляпы и движение в кустах, но пока не стреляли.
— Свои, братцы, свои, Троицкого полку! — крикнул я.
Один из солдат