Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

А Рот вёл Тарасова, Сидорова и Келлера где-то в этих же дворах, может, в трёхстах шагах отсюда, может, ближе. Если резерв и группа Тарасова пересекутся — стрельба начнётся во дворе, среди домов, среди людей, и тогда…

Из-за угла дома вышла женщина. Она несла ведро и направлялась к колодцу за водой. За её подолом, держась за юбку, шагал мальчишка лет пяти. Следом — девочка поменьше, с куклой из тряпок.

И тут она увидела нас. Сначала меня, в немецком кителе. Потом — Краузе, в офицерской шинели. Потом — Шварца, связанного, у колодца.

— Божечки… — прохрипела она и выронила ведро. — Божечки, спаси…

Я сделал шаг в её сторону, но она тут же отшатнулась, прижала детей к юбке. Мальчишка поднял голову и смотрел на меня снизу вверх.

— Тихо, — сказал я по-русски. — Не немцы. Детей в дом и закройтесь. По улице идут солдаты!

Женщина смотрела на китель, на погоны, на повязку, потом на лицо. И…

Она всё прекрасно поняла!

— Не выходите, пока не стихнет, — сказал я. — Здесь сейчас будет солдат двадцать, не меньше! Не дай бог вы им попадётесь!

Она быстро подобрала ведро, схватила мальчишку за руку, рыкнула на девочку и повела к дому. Калитка за ними закрылась, и я услышал, как лязгнул засов.

С одной стороны, я спас её от гнева солдат, а вот с другой… не дай бог будет допрос… и она скажет, что слышала русскую речь человека, который был в немецком кителе. А также расскажет про связанного у колодца… скажет, что нас было трое и куда мы пошли.

Чёрт…

Я обернулся к Шварцу. Тот смотрел на закрывшуюся калитку и, кажется, тоже всё понял.

— Встал, сука, — я рванул его за ворот. — Пошли, тварь!

Мы двинулись дальше, через огород, мимо грядок с капустой, мимо пристройки, где пахло куриным помётом и сырыми дровами. Я вёл их знакомым ходом, через дворы, сараи, межи.

Перед спуском к нижним огородам, где проход между грядками сужался до тропы, я остановился. Шаги на улице стали громче: резерв выходил на параллельную улицу. Если пойти прямо, мы окажемся у него за спиной. Стрелять нельзя: первый же выстрел запер бы нас между резервом и комендатурой.

Можно было свернуть к южной окраине и вообще с ними не встретиться, но мы потеряли бы пять минут.

И тут я услышал немецкие слова. Тихие… быстрые, и… сука, с тем самым гортанным выговором, который я уже слышал и в лесу, и по линии, и в коридоре комендатуры.

Я посмотрел на Шварца и даже не сразу допёр, что он пытается что-то сказать сквозь кляп — не себе, а мне. Он хотел, чтобы я услышал.

Я наклонился к нему и стянул кляп на шею.

— Что?

Он повторил. Я разобрал два слова: «Südhöfe». Южные дворы. И ещё — «teilen». Разделить.

— Чего?

— Мы сейчас выйдем на наших! Рот проведёт твоих людей сюда же… понимаешь?

— И?

— Рот не знает, что дальше по дороге — три заставы. Они новые… так что сейчас мы встретимся.

— И? — повторил я.

— Что и? — он начал злиться. — Надо опять разделиться, понимаешь? И не уводить преследователей, а просто спрятаться двумя разными группами!

Я выпрямился и посмотрел на него. Он смотрел в ответ… и тут меня что-то колотнуло:

«А ведь ты неспроста хочешь разделения…»

Он явно понимал, точнее, знал, что сейчас мы опять встретимся с «моими», и хотел, чтобы этого не произошло. Почему? Он боялся Рота? Или Тарасова? Или была какая-то другая причина, которую я не мог понять?

И тем не менее разделяться было паршивым решением…

— Что ты задумал?

— Твой боец тебя не слушает, — спокойно произнёс Шварц. — Рот хитрее тебя, и он заведёт тебя в ловушку, где тебя наконец поймают.

— Ты можешь говорить всё что угодно, лишь бы остаться в живых.

— Я-то останусь, — улыбнулся Шварц. — Но мне без разницы — в роли охотника или дичи. А герр Рот — именно охотник. Он уже сделал всё, чтобы ты доверял ему. Он уже знает, куда тебя завести и как…

«Что за…»

И тут из-за угла сарая, откуда вёл проход к южным дворам, вышел Рот. Я вздрогнул. Он появился бесшумно, как тень, и встал передо мной. За ним — Тарасов, ведущий Келлера, и Сидоров с вещмешком.

— Тарасов, — я не стал удивляться. — Как вышли?

— Рот вывел, — Тарасов кивнул на немца. — Через двор булочной. Обогнал вас другой стороной. Там дальше была застава… так что… прости, встретились раньше, чем нужно.

— Резерв видели?

— Да! Они идут по параллельной улице… минут пять — и будут здесь.

— Рот, — я повернулся к нему. — Как нам выйти? Ты знаешь?

— Он знает, — кивнул Рот на Шварца. — Он слышал, куда мы пойдём. Он знал, что по дороге будут новые заставы… так что…

— Руку? — тут же оживился Тарасов. — Или ухо отрезать⁈

Тарасов стоял, глядя то на меня, то на свой нож. Ещё, кажется, он смотрел на ухо… и как-то странно ухмылялся, словно услышал то, что так давно хотел услышать. А вот Рот смотрел на нож и кое-что явно понимал: он уже всех достал своими «причудами». Больше никто с ним не собирался играть в «дружбу народов».

— Убери нож, — сказал я.

— Чего⁈

— Убери, Миша!

Он не стал со мной спорить, но всем своим видом показывал — ему очень не понравилось моё решение. Когда нож ушёл за пояс, Тарасов отступил на шаг и отвернул голову.

— Шварц только что пытался нас рассорить, — я заговорил на русском и повернулся к Роту. — Что ты мне на это скажешь?

Рот ответил не сразу. Он перевёл взгляд со Шварца на меня, затем обернулся на Тарасова и ответил на русском, видимо, чтобы Шварц ничего не понял. Ну и… мне было плевать.

— Он сказал тебе, что я заведу тебя в ловушку?

— Он сказал, что ты хитрее меня и знаешь, куда меня завести.

Рот чуть шевельнул левым плечом — тем, на котором висела перебинтованная рука.

— Шварц умеет одно: находить чужой страх и давить на него. Сейчас боится он — и хочет, чтобы боялся ты. Твои люди прошли через двор булочной и вышли к южным дворам. Заставы на дороге новые. Я о них знал.