Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

А Затупок уже… исполнял. Обстоятельно, с чувством и с полным осознанием важности момента, как и подобает Избранному при исполнении. Мимик под ним сначала дёргался, потом попробовал стать камнем, а потом, кажется, просто смирился со своей судьбой.

Гвардия легла вся, от бойцов у прохода до часовых на дальнем краю оцепления. Ржали так, что двоих пришлось придерживать за плечи, а один сел прямо на мрамор и вытирал слёзы рукавом. Москаленко держался дольше всех, у него дёргалось лицо, но в конце концов сдался и он, захохотал в голос и хлопнул себя по колену. Ставки, кто первым придёт за яблоками, гвардейцы делали давно, и сейчас, судя по крикам у прохода, выясняли, кто их выиграл и считается ли мимик, если до яблони он так и не дошёл.

— Командир, — выдавил Москаленко, утирая глаза. — Это у нас теперь так каждый раз будет?

— По закону, Дима, — развёл руками я. — Ничего не поделаешь.

А вот гостям было не до смеха. Торговцы, приличные и законопослушные, которые честно заплатили за вход и разложили свой товар на мраморе, смотрели на всё это с ужасом. С небольшим, правда, и с явным уважением. Во-первых, они видели Избранного, самого настоящего, о котором оповестили все три тысячи миров. А во-вторых, видели, как этот Избранный прямо у них на глазах приводит в действие новый закон Вселенной, лично и на месте преступления.

Бородач с ящиком, в котором что-то звякало, снял шапку. Трое в полосатых халатах поклонились, причём поклонились они Затупку. Уважения к Земле на этой платформе явно прибавилось, и прибавилось его много.

А некоторые торговцы начали собираться. Тихо, без суеты, сворачивали лотки, закидывали тюки на спины и шли обратно к аркам. Мутный в плаще ушёл одним из первых. Похоже, кое-кто из гостей был нечист на руку заранее и рассчитывал здесь поживиться, а теперь понял, что ничего ему тут не светит. Такой себе фильтр. И ведь на выходе каждый из них ещё раз заплатил кассе, за отъезд, и голос каждому вежливо пожелал приятной поездки. Грегори бы понравилось. Заплатили дважды, ничего не продали и ушли, радуясь, что легко отделались.

Затупок проводил их взглядом, отряхнулся, подобрал свою фуражку, нахлобучил её обратно и потопал к порталу, куда просто взял и швырнул обоссанного мимика. Деньги, что характерно, за это вокзал не потребовал.

«Видела?» — спросил он золотую ладонь. — «Я закон исполняю. Теперь принимай яблоки.»

— Платёжное средство не распознано, — вежливо сообщил голос.

Я ещё смеялся, когда у меня зачесался затылок. Ладонь с метками тут была ни при чём, чесался именно затылок, так же, как тогда, ночью, на пустой площади.

Этот взгляд мне был знаком. Тяжёлый и спокойный. Я медленно обернулся.

Из-за крайней арки вышел человек. Вышел спокойно и неторопливо, будто стоял там всё это время и просто ждал, когда закончится представление. Через какую арку он прошёл, я не видел. А ведь я смотрел, я весь день смотрел на эти арки, и ладонь у меня чесалась от каждого гостя! Золотая ладонь над таможней помолчала, словно задумалась, и вежливо поблагодарила его за оплату. Когда он успел заплатить, я тоже не видел.

На лице у него была маска. Белая, гладкая, театральная, с прорезями для глаз, и лицо это ничего о себе не говорило. И вот тут память, которая столько времени поворачивалась ко мне спиной, наконец соизволила обернуться. Белое и очень неприятное, вот оно что! И сразу вспомнилось, как в самый первый день, когда вокзал только запускали и в арках мелькали чужие миры, из одной на меня посмотрело существо в белой маске, увидело, что проход ещё не открыт, и раздражённо отвернулось. Тогда я не придал этому значения, а зря.

Такие маски я знал. В Ордене Дураков их носили лучшие выпускники, те, кто прошёл всё до конца, и носили они их отнюдь не для красоты. Белая маска там означала, что за ней сидит мастер спектакля, интриги и чужих тайн, и что лучше бы тебе не знать, чьё под ней лицо.

Мише я как-то соврал, что в Ордене Дураков никогда не состоял. Может, Орден Дураков об этом узнал и обиделся?

А вот человека под маской я не помнил вообще. Полсотни лет я провёл у Дураков, многих помню и по именам, и, главное, по Душам, а у этого… пусто. Будто кто-то аккуратно вынул его из моей памяти и разгладил место. Дураки это умеют, прятать чужие тайны, причём иногда даже от их собственных хозяев.

Человек в белой маске подошёл ближе и остановился в паре шагов. Гвардия всё ещё ржала, Затупок ругался с кассой, торговцы сворачивали лотки, и никто, кроме меня, на него даже не посмотрел.

— Весело у тебя тут, — сказал он. Голос у него был негромкий. — Мне нравится.

— Мы знакомы? — спросил я.

— Я тебя знаю, — сказал он. — Помню совсем молодым, когда тебе после Титана душу по кусочкам собирали, а ты злился на весь свет, что тебя вывели из игры. А вот ты меня не помнишь. — Маска чуть наклонилась, будто он хотел разглядеть меня поближе. — И это правильно.

Мне это очень не понравилось.

— Зачем пришёл? — спросил я.

— Посмотреть, — просто ответил он. — Что из тебя выросло, Охотник. Слухи про тебя ходят разные, а слухам я никогда не верил, предпочитаю смотреть сам.

Он помолчал. Белая маска смотрела на меня, и от этого почему-то было неуютно.

— И за старым долгом, — сказал брат-Дурак. — Пора его вернуть.