Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

Тем временем внизу начальник вокзала добивался справедливости. Видел я его из окна отлично, а слышал ещё лучше, потому что связь между нами никто не отключал, и выключить его я, к сожалению, не мог.

Затупок стоял перед золотой ладонью на задних лапах и вёл переговоры. Сначала он протягивал ей яблоко вежливо, двумя лапами, с поклоном, как взятку. Ладонь его взяла, подержала и уронила обратно. Потом он долго объяснял ей, что он Избранный и что такое Свод Законов, и ладонь молчала. Потом он объявил ей, что он начальник вокзала и приказывает принимать яблоки, и вот тут она наконец ответила, всё тем же вежливым равнодушным голосом, что платёжное средство не распознано.

«Я тебе сейчас распознаю!» — орал Затупок так, что у меня в голове звенело. — «Я тебе так распознаю, железяка, что тебя Грегори потом по винтикам не соберёт! Ты знаешь, кто я? Я Избранный! Я экзамен сдал! Я законы пишу! Я ЗДЕСЬ ЗАКОН!!!»

Но кассе было всё равно. Касса просто не принимала яблоки.

Сейчас медоед был злой как собака. Шерсть торчала во все стороны, фуражка съехала набекрень, и за каждое новое «не распознано» он подпрыгивал на месте, будто его кусали за пятки. Любой нормальный зверь давно бы плюнул и ушёл. Но Затупок у нас гордый и безбашенный медоед, и уходить он не собирался, даже если придётся простоять перед этой ладонью весь отпуск.

А потом из дальней арки вышло нечто. Сначала я даже не понял, что именно. В проёме что-то дрогнуло, поплыло, собралось в комок, и на мрамор платформы шагнул… медоед.

Самый настоящий второй медоед, точно такой же, как первый, только без фуражки. Та же морда, тот же мохнатый зад, та же походка вразвалочку, и даже взгляд такой же, будто весь мир ему должен корзину яблок. Я так и застыл с вилкой у рта.

Второй медоед вразвалочку подошёл к кассе, встал рядом с первым, бок о бок, достал откуда-то золотую монету и спокойно опустил её в ладонь. Ладонь сжалась.

— Благодарим за оплату, — сказал голос. — Приятного пребывания.

Затупок медленно повернул голову.

Вот тут я понял, что сейчас будет. Медоеды не платят, вообще никогда. Медоед возьмёт сам, отберёт, выпросит, в конце концов украдёт, но платить золотом за вход? Я этого зверя знаю давно, и за всё это время он ни разу ни за что не заплатил, если не считать яблок, которые ему, как выяснилось, не засчитывают. А этот, второй, заплатил, спокойно, вежливо и без единого возмущённого слова.

«Это не медоед,» — сказал Затупок очень тихо, так тихо, что мне стало немного жаль того, второго. — «Это вообще не медоед, Сандр. От него ничем не пахнет. И он… он идёт к моей яблоне!»

Второй и правда уже шёл. Мимо лотков, мимо базара, прямиком к проходу в оцеплении, туда, откуда начиналась дорога к моей усадьбе. Шёл уверенно, будто дорогу знал заранее, и чуть-чуть принюхивался. Как Затупок понял, куда он идёт, я так и не узнал, Избранный, одно слово. Но понял он точно, и сомнений у него не было ни капли.

Зачем этой твари понадобилась именно такая морда, я сообразил сам: гвардейцам у яблони велено не трогать мохнатую жопу, слово в слово по приказу Москаленко. Не знаю, слышала ли эта тварь тот приказ, но рассчитала она всё верно.

Гвардейцы у оцепления тоже увидели второго медоеда и растерялись. Двое бойцов у прохода переглянулись, один уже потянулся к оружию и замер, потому что перед ним шёл Поручик, а Поручика трогать нельзя, это знает каждый в гвардии. Второй вообще смотрел то на одного медоеда, то на другого, и на лице у него было крупно написано, что за такое ему жалованье не платят.

Затупок рванул с места. Фуражка слетела у него с головы и покатилась по мрамору, а сам он, низко, почти распластавшись по плитам, пролетел через всю платформу и врезался во второго медоеда сбоку, всем весом. Оба покатились клубком, и разобрать, где какой, я уже не мог. Мелькали лапы, когти и зубы, что-то визжало, что-то рычало, торговцы шарахнулись от этого клубка к своим лоткам, а гвардейцы у прохода всё ещё переглядывались, не зная, какого из двух Поручиков им спасать.

Кончилось всё быстро. Клубок распался, и посреди платформы остался один медоед, мой, настоящий, это я понял сразу, потому что он ругался. А под ним было что-то серое. Бесформенное, похожее на тесто, которое забыли в тепле, с парой выпученных глаз и слишком большим количеством зубов. Мимик, кто же ещё. Форму он не удержал, когда ему вцепились в загривок, и теперь только дёргался, пытаясь стать то медоедом, то камнем, то куском мрамора, а Затупок держал его зубами за то место, которое у теста, видимо, считается шкиркой.

Доедать урюков я не стал, и это о многом говорит. Бросил на скатерть горсть золотых, с запасом, шагнул в Тень прямо от столика и вышел на платформу как раз тогда, когда к Затупку подбежал Москаленко.

Дима посмотрел на серое тесто, которое всё ещё пыталось притвориться медоедом, на Затупка, который держал его за шкирку, на меня и хмыкнул.

— Ну что, Поручик, — сказал он с самым серьёзным лицом. — Поймал? Молодец. А делать-то с ним что будешь?

«Всё по законам Вселенной,» — гордо ответил Затупок, не разжимая зубов. Связи зубы не мешают.

Москаленко его, разумеется, не услышал. Он смотрел на Поручика и ждал, а Поручик смотрел на меня.

— Говорит, всё будет по законам Вселенной, — перевёл я.

Москаленко почесал затылок. Новости Многомерной он не читал никогда, ему это было неинтересно, у него своих забот полная казарма.

— А что по законам Вселенной? — уточнил он. — Казнить, что ли?

Вот тут я и заржал. Я-то новости Многомерной читаю.

«Нет!» — рявкнул Затупок так, что у меня зазвенело в ушах изнутри. Он выплюнул мимика, придавил его лапой и задрал морду. — «По законам Вселенной — ОБОССАТЬ!!!»

— Нет, — повторил я вслух, раз уж взялся переводить, и голос у меня дрожал от смеха. — По законам Вселенной… обоссать.

Москаленко моргнул.