Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ты не понимаешь. — Она покрутила кольцо на большом пальце, быстро, раз пять подряд. — Я с шести лет живу по правилам. Не по своим, по чужим. Я их нахожу, записываю, выискиваю, где в них дырка, где можно проскочить. Это как переходить шоссе с завязанными глазами и угадывать по звуку, где машина. А ты сейчас стоишь и говоришь: а давай я сам построю шоссе. И пущу по нему машины. Собственные.

— Звучит как бизнес-план.

— Звучит как ядерная бомба, которую собирают на табуретке на кухне. По схеме из журнала «Юный техник».

— В «Юном технике» хорошие схемы были, — сказал я. — Мне батя показывал.

Она закатила глаза так выразительно, что даже Фина отвлеклась от тигля и посмотрела.

— Хорошо, — сказал я серьёзнее. — Давай по-честному. Ты боишься, что я сделаю Правило, и оно меня сожрёт?

— Что ты сделаешь Правило, и оно сожрёт вообще всех, кто окажется рядом. А тебя оставит. На сладкое.

Я помолчал. Она была права, и я это знал… и она знала, что я знаю.

— Сергунька же делает, — сказал я наконец. — Его катана. Та, пластиковая, китайская, с рынка. Он ей что хочешь режет, сама видела. Значит, это возможно. И значит, у него есть способ, чтобы не взорвалось.

Лера вздохнула. Потом вдруг села на край стола, рядом с тараканом, и заговорила другим тоном, лекторским, с тем бархатом в голосе, от которого у мужской половины нашей группы подкашиваются ноги.

— Хорошо. Почему пластик, как ты думаешь? У Сергуньки денег куры не клюют. Он мог бы взять дамасскую сталь. Японскую. Прадедовскую шашку. А он берёт китайскую пластиковую поделку за четыреста рублей.

— Жадный? — я вспомнил, что Сергунька, кажется, что-то такое говорил, что материал важен. Но пусть Лера закончит мысль.

— Умный. Старый металл, дерево, кость… у них есть память. История. Вес. Шашкой кого-то рубили, на ней кровь была, её дед с войны привёз, её отец на стену вешал. Она уже стала частью чей-то истории. Если ты попробуешь вшить в неё Правило, её суть начнёт сопротивляться. Как организм отторгает пересаженную почку.

— Не надо про почки, — попросил я.

— Металл просто лопнет, — продолжила она, игнорируя меня. — Или хуже, Правило в нём перекосится под историю вещи. А дешёвый китайский пластик… Его штамповали на заводе в Шэньчжэне вместе с миллионом таких же. Он никогда ничем не был. У него нет прошлого, нет хозяина, нет смысла. Это концептуальная пустота. В него Правило входит как игла в масло.

Я посмотрел на стрелку «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Потом на Леру.

— Ты откуда это всё знаешь?

— Догадалась, — сказала она и посмотрела на верхний угол комнаты.

— Лер.

— Догадалась, Денис, — повторила она ровно, и я понял, что дальше лучше не копать. — И ещё одно, раз уж ты такой бизнесмен. Если сварить не в тех пропорциях, получится не Правило, а Штрафное Правило. Паразит. Оно будет работать, только не на врага, а на того, кто держит вещь в руках.

— То есть катана, которая режет хозяина.

— Катана, которая режет хозяина, это ещё повезло. Можно сделать вещь, после которой ты, например, никогда больше не сможешь закрыть дверь. Ни одну. Или каждое твоё слово будет звучать как вопрос. Навсегда.

— Похожее уже было у Стаса, — сказал я. — Без всякого автоклава.

Она фыркнула. Фина у тигля тоже издала какой-то звук, похожий на смешок, и сразу сделала вид, что очень занята краном-бабочкой.

— Ладно, — сказал я. — Тогда предложение. Ничего не варим. Ничего не вшиваем. Просто режим один, диагностика. Разложим что-нибудь безобидное и посмотрим, как он работает. Это же анализ, как в поликлинике. Сдал мочу и узнал, почему ты такой классный.

— Что именно ты хочешь разложить?

Я улыбнулся. Лера увидела эту улыбку и сразу поняла.

— Нет.

— Да.

— Денис, нет.

— Лера, ну подумай сама. Ты сама видела, как замдекана от одной пробы перекосило. Если мы поймём, из чего Толянуха…

— Мы поймём, что это рассол из-под мёртвой головы.

— Головы, которая разговаривает, — поправил я. — Это важное уточнение, а не придирка.

Я пошёл в зал. Котя увязался за мной, видимо, решил, что раз я иду в сторону кассы, значит, будут сосиски.

Толик стоял на стеллаже за прилавком, мордой в стенку, как я его и оставил на всякий случай. Я развернул банку. Толик моргнул выпученными глазами, подвигал бровями и булькнул.

— О, Денчик. А я уж думал, ты меня тут насовсем на просушку поставил. Чем все кончилось, дверь открыли? Хрустальную тётку чинить будете? А то там голос такой… Как будто в подъезде стекло бьют.

— Это была опера, Толик.

— Я и говорю, в подъезде. Слышь, а чё ты с банкой? Ты куда меня?

Я поставил его на прилавок, открутил жёлтую капроновую крышку и подставил под край пустую пол-литровую бутылку из-под минералки.

— Э! — взревел Толик так, что забулькало пузырями. — Э, ты чё творишь, студент⁈ Ты чё мне купель сливаешь⁈ Это моё! Это моя среда обитания, слышь! Как у рыбы аквариум! Ты у рыбы воду сливаешь, она подыхает!

— Я тебе потом долью из-под крана, плюс пиваса плесну.

— Из-под крана⁈ Там хлорка! У меня от хлорки кожа шелушится! Ты видел, какая у меня кожа? — Он попытался повернуть лицо к свету, но только качнулся в банке. — Это моя жидкость, Денчик. Моя. Это… как его там… интеллектуальная собственность. Хочешь сливать, плати роялти.

Я аж замер.

— Ты откуда слово «роялти» знаешь?

— По телику слышал. У Михалыча в каптёрке. Там про рэперов было, они все на роялти живут. Я тоже хочу. Я, может, в душе рэпер. Народный.

— Хорошо, — сказал я, закручивая крышку. — Будут тебе роялти, как и договаривались. Процент с продаж.

— Сколько?

— Обсудим после экспертизы.

— Знаю я ваши экспертизы, — проворчал Толик, но больше не орал. Видимо, слово «процент» подействовало на него, как на меня.

Я взял его под мышку вместе с бутылкой и понёс обратно в тупик. Котя шёл рядом и не сводил с банки глаз.

— Денчик, — прошептал Толик. — Убери кота. Он на меня смотрит, как на «Вискас».

— Он на всех так смотрит.

— На