Лезвие и цветок - Тим Волков
— Ну да — Сенкевич, — покивал чекист. — Только Варшавский университет сложно будет проверить. Отношения с Польшей у нас сейчас, сам знаешь, какие.
— Да уж, да уж…
Уже несколько месяцев шла советско-польская война, в ходе которой поляки еще в мае захватили Житомир и Киев. Красная Армия противодействовала им, как могла, но, пока получалось не очень. Впрочем, командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский все же не отставлял надежды вернуть все захваченные территории и взять Варшаву! Надеялся на пролетарский интернационализм и помощь польских рабочих. Просчитался…
— Помочь с Варшавой шефа попросим! — неожиданно улыбнулся Валдис. — Связей у него там хватает. А что, провизоры — такой вот штучный товар? Я думал, любой может.
— Да прям таки, любой!
Чтобы получить звание провизора, нужно было сначала прослужить не менее трех лет в должности помощника аптекаря, а потом еще прослушать курс лекций в университете, включавший в себя как общеобразовательные предметы — математика, физика, минералогия, ботаника, латынь и иностранные языки), так и профильные фармацевтические дисциплины: фармакологию, токсикологию, рецептуру и прочее.
— А так же еще товароведение, политэкономия и фармацевтическое законодательство! — закончил доктор. — Затем нужно сдать очень непростой экзамен. А ты говоришь!
* * *
Прочитав составленный приятелями запрос, Феликс Эдмундович глубокомысленно кивнул и полез в портсигар за сигаретой:
— Товарищ Тухачевский клянется взять Варшаву к осени. Но, мы не можем столько ждать. Пока нет больше обескровленных трупов?
— Нет, — мотнув головой, прищурился Валдис. — Но, их прячут. Мы можем и не знать…
— Ищите! — Дзержинский недобро прищурился и пригладил бородку. — И помните — сроки идут! А насчет Варшавы… Постараюсь устроить. А вы пока отрабатывайте и другие версии. Надеюсь, они у вас есть.
Версии, конечно, имелись. Иванов и Шлоссер взялись за связи покойного Лосева, Иван Павлович же составлял список больных малокровией и прочих язвенников. Нужно было проверить всех.
Финансовый отчет, наконец, был сдан, и доктор сразу почувствовал себя лучше. Даже взял билеты в Малый Художественный театр! Как раз на работе, в профкоме, распространяли, вот Иван Палыч и взял два — на себя и на супругу. Хотел на «Вишневый сад», но тот шел в воскресенье, а в воскресенье был законный выходной у нянечки, Гали. Этот день девушка обычно проводила в Звенигородской коммуне для беспризорных, где ее всегда с радостью ждали. И на кого было оставить Лилечку?
Поэтому доктор взял, что осталось — на пятницу, и даже — премьеру, комическую оперетту «Дочь мадам Анго», с некоей Элизой Пятаковой в главной роли. Эту актрису Иван Павлович не знал, зато, как и любой интеллигентный человек, хорошо знал режиссера — Владимира Ивановича Немировича-Данченко. Не лично, конечно…
Ах, как обрадовалась Анна Львовна!
— Господи, милый! Неужели, мы с тобой, наконец-то, идем в театр⁈ Да еще на премьеру! Правда, пьеса какая-то незнакомая… Ну да посмотрим! Комическая оперетта — ух!
— Я, вообще-то, хотел на «Вишневый сад», — замялся доктор. — Но, видишь ли…
— И что толку от «Вишневого сада»? — Аннушка неожиданно рассмеялась. — В газетах пишут — и Качалов, и Книппер-Чехова застряли в Харькове на гастролях. И кто там будет играть?
— Ну, верно, из молодых кто-то…
— Вот молодых-то мы в оперетте и увидим!
* * *
Наступила пятница… сияющая огнями рампы!
Публика в зале подобралась вполне демократическая — молодые рабочие, студенты, интеллигенция. Даже оказались знакомые…
— Иван Павлович!
Доктор обернулся, увидев усевшуюся слева пару — молодого журналиста Анатолия Розенфельда и его обворожительную спутницу Юлия… Лору…
— Анатолий! Юля! Рад! Вы как здесь?
— Так ведь премьера! А я все-таки театральный критик, — рассмеялся молодой человек. — Обязан быть!
— Понятно с вами все! А это вот моя супруга, Анна Львовна…
— Очень приятно!
— И нам…
Притушили свет, заиграла музыка… Занавес, шурша, открылся, и на сцене возник самый футуристический антураж!
Бастилия, огонь, баррикады… Свобода, зовущая народ… Знаменитая Красная мельница — кабаре «Мулен Руж»… И Эйфелева башня с рекламой фирмы «Ситроен»!
— Смело! — повернувшись к доктору, прошептал Розенфельд. — Вообще-то, тут у них Великая французская революция! Ну, что поделать — конструктивизм. Кстати, Станиславский с конструктивизмом не так давно провалился. Не смотрели его «Каина»?
— Нет…
— И не смотрите! Ага… Вот и Лизонька Пятакова в роли Клеретты Анго! Новая прима.
На сцене, пританцовывая, возникло совершенно обворожительное создание — юная платиновая блондинка с модной прической «каре», худенькая, бледнокожая, стремительная… Ах, как здорово она танцевала! А когда запела, зал, как один, грянул аплодисментами после первого же куплета.
По сюжету, действие происходило в 1794-м году. Клеретта торговала цветами…
Цветы были. И — во множестве. Особенно, после окончания оперетты.
Труппа вышла на поклон. Впереди, парой — Элиза — Клеретта — и ее возлюбленный (по сюжету) поэт Анж Питу, в роли которой очень даже не худо смотрелся мускулистый молодой брюнет.
О, сколько было цветов!
Разноцветные тюльпаны, лилии, розы, ирисы… И в плетеных корзинках, и так, букетами, у кого на что хватило денег. Судя по аплодисментам, цветам и общему зрительскому благоволению — спектакль удался!
Аплодисменты и восторженные крики не стихали. Артисты снова вышли на поклон. Все, кроме примы, Элизы Пятаковой. Почему же не вышла та? Загордилась? Или для того были иные причины? Бог весть…
— А хотите, познакомлю, вас с Лизонькой? — вставая с кресла, неожиданно предложил Розенфельд. — Мне все равно у нее интервью брать. Идемте!
Иван Павлович переглянулся с женой. Та кивнула, восторженно сияя глазами.
Полутемный коридор, узкая лестница — кулуары. Чуть приоткрытая дверь гримуборной, светлой и полной цветов. Цветы там были повсюду: на гримерной тумбе, у зеркала, на подоконнике, на столе и просто на полу. Букетами, корзинами, навалом!
Сиреневые ирисы. Красные, желтые, фиолетовые тюльпаны. Розовые, оранжевые, желтые герберы с солнечными лучистыми лепестками. Белые лилии, красные и белые розы…
Среди всего этого великолепия, в кресле, полулежала красивая юная девушка– Лизонька Пятакова, Элиза. Нестерпимо бледная, с полупрозрачною кожей и синюшным лицом.
Вокруг суетились какие-то люди. Пахло нашатырным спиртом. Кто-то принес чай, кто-то просил вызвать доктора…
— Доктор уже здесь! — выступил вперед Иван Павлович. — Я из Наркомздрава. Товарищи, позвольте взглянуть. Да! И, кто может, покиньте, пожалуйста, помещение… Не надобно здесь такой толпы… Окно! Окно пошире откройте.
Анатолий немедленно бросился к окну…
— Ну-с, голубушка. И давно у