Лезвие и цветок - Тим Волков

— От него еще керосином пахло, — напомнил чекист. — Или — от них.

— Может, пристроился где-нибудь на бензоколонке… или в гараже?

Связан ли Ящер с организатором кровавых дел? Очень может быть. Может быть, именно по приказу хозяина уголовник устранил Зайцева? Как опасного свидетеля. Вероятно, аптекарь что-то все-таки знал.

Так или нет — нужно было искать Ямщикова.

* * *

Иван Павлович взял на себя проверку больниц и фельдшерских пунктов. Подагра болезнь неприятная, и, вполне вероятно, Ямщиков где-то лечился, добывал обезболивающее, да тот же колхицин, неплохо снимавший приступы. Лекарство это впервые выделили французы, а затем — и немцы. Из безвременника осеннего, еще в первой половине прошлого, девятнадцатого века. Однако, до конца свойства колхицина были пока не изучены. Поэтому и продавался он только по рецептам. Безвременник осенний — растение жутко ядовитое — произрастал в Закавказье и на западе России, в Псковской губернии. Такие красивенькие розовато-сиреневые цветочки. Чистый яд!

Впустую обзвонив с десяток больниц, Иван Павлович отложил звонки на следующий день и вплотную занялся отчетом. Уже пора было отправлять — дедлайн, однако!

Чекистам же повезло куда больше.

С раннего утра Иванов и Шлоссер на казенном «Паккарде» отправились в Замоскворечье, в милицию — так сказать, посмотреть, поспрошать и окинуть взором. Начальник отделения отсутствовал — вызвали с утра пораньше на совещание, так что пришлось действовать самим, благо и у милиции, и у ЧК шеф был один — Феликс Эдмундович.

— Бензоколонки у нас нету, — дежурный милиционер сдвинул на затылок фуражку. — Зато есть склад нефтепродуктов. Бывший лабаз Нобеля.

— Навестим, — потер руки Валдис. — А из старых сотрудников у вас еще кто-то остался?

— Да есть тут один… старорежимный… — дежурный — кудрявый круглолицый парень — покачал головой. — Все никак уволить не можем.

— А что так? — поинтересовался Шлоссер.

— Да больно уж хорошо у него со службой. Опыт, как-никак, — милиционер усмехнулся и прищурил левый глаз. — Каждую собаку в Замоскворечье знает, и собаки — его… Только вот разговаривать он с вами не станет. Не любит ни начальство, ни чужих. Вообще, не наш он человек, не советский! Говорю же — старорежимный.

— Не станет разговаривать? — покусал губу Иванов. — А мы все же попробуем разговорить! Где его найти-то?

— Да эвон, прямо по коридору кабинет…

Дверь в кабинет была приоткрыта, слышно было, как кто-то раздраженно кого-то распекает.

— Я тебе что говорил, собачий ты хвост? Еще раз на базаре с крадеными яйцами увижу — самолично нагайкою отстегаю! ПонЯл?

— Угу… Да я ж больше не буду, вот, ей-Богу!

— Тогда пшел вон отсюда!

Из кабинета, едва не сбив Шлоссера, пробкой вылетел раскрасневшийся взлохмаченный пацан лет пятнадцати. Видать — яичный вор. И как он эти яйца крал? Запросто же разбить можно!

— Здравствуйте!

Первым в кабинет вошел Иванов, за ним — напарник. Сидевший за столом седой здоровяк лет шестидесяти, с вислыми усами и важным лицом, даже не поднял глаз. Как писала, так и писал себе что-то. Лишь бросил раздражено:

— Товарищ! Закройте дверь с той стороны. Не видите — занят? Позже приходите. В приемные часы.

Так вот и сказал. Занятой, однако…

Однако, и чекисты не собирались уходить. Иванов нагло присел к столу и ухмыльнулся:

— Филимон Кондратьевич, ты ли? Смотрю, все еще служишь?

— Ну, я Филимон Кондратьевич…

Подняв голову, седой уставился на чекиста…

И вдруг голос его дрогнул:

— Господи… Вот так да! Валдис! Вот так встреча! Рад! Рад, хоть кого-то из старых…

— И я рад Филимон Кондратьевич! Однако, не так просто мы к тебе зашли. Кое-какие вопросы имеются.

Филимон Кондратьевич Метелкин служил здесь же еще при царе, приставом Замоскворецкой полицейской части. После всех революций вот так же и остался служить. А куда ему еще было идти?

— А что? Служу! Пока не гонят. Но, доносы пишут регулярно.

Всю эту историю единым махом выпалил Иванов, Шлоссер же лишь иногда вставлял словечко.

— И что? — переспросил доктор. — Что-то интересное узнали?

— Да как сказать, — Валдис пожал плечами. — На бывшем складе Нобеля Ямщиков официально не числился. Но, похожий на него человечек захаживал. Думаю, Ящер спекулировал керосином. Появится еще раз — возьмем! Метелкин своих людей озадачил.

— Н-но, милая! Да кому говорю? Пошла, кляча!

Подхлестнув неказистую кобылку вожжами, щетинистый узколицый мужик в вылинявшей солдатской гимнастерке, подпоясанной широким ремнем, нецензурно выругался и, зыркнув темными, глубоко посаженными глазами, выехал из складских ворот. Скрипучая телега, подпрыгивая на ухабах, нехотя покатила по пыльной улочке, усаженной тополями и липами.

— Он — не он? — глянув вослед подводе, задумчиво протянул Шлоссер.

Иванов почесал затылок:

— По приметам, вроде бы, Ящер. Узколицый, жилистый. Застиранные галифе, кепка на глаза… Да и вообще — подозрителен! Эх, жаль татуировки не видно.

— Ну, мало ли таких галифе? У меня вон, такие же, — положил руки на руль, усмехнулся Максим.

Нынче чекисты взяли машину поскромнее, старенький дребезжащий ФИАТ с облезлыми деревянными крыльями в виде разлапистой латинской «V». Шикарный «Паккард» в Замоскворечье выглядел бы уж слишком вызывающе.

— Человечек Метелкину маякнул? — Валдис повернулся к напарнику. — Маякнул. А Метелкин — нам. А уж Филимон Кондратьевич зря волну не погонит! Так что он это — Ямщиков, сомневаться не стоит. Тем более — по приметам похож. Давай-ка, Максим, поезжай потихоньку.

— Ха! Потихоньку? — засмеялся чекист. — Да хоть как потихоньку, а подводу мы тот час догоним да и обгоним! Позади на авто тащиться — слишком уж подозрительно. Может, пока пешком?

— Ага, пешком! — Валдис озабоченно хмыкнул. — А если он лошадь — в галоп? Набегаемся!

— Эту кобылу-то в галоп? Да куда там…

Шлоссер запустил двигатель… Вернее, попытался запустить. Поскрежетал зажиганием, и, усмехнувшись, искоса глянул на коллегу:

— Ну, что, товарищ старший чекист? А не покрутили бы вы ручку? Вон, под задним сиденьем валяется.

И тут было ничего не поделать — только крутить! Ну, или толкать, но крутить все-таки куда как легче.

Взяв «кривой стартер», Иванов чертыхнулся и поплевал на руки…

Несколько раз чихнув, мотор затарахтел с пятой попытки. Автомобиль затрясся, словно бы вот-вот собирался развалиться