Коновал - Виктор Гросов

К бумагам о западной дороге Иван Васильевич вернулся уже после двора. Мысль о гнедом мерине сама по себе его занимала мало; одна лошадь для государства ничего не решала. Царь позвал дьяка и спросил, как отмечают лошадей, выбывших из службы. Тот ответил обстоятельно: павших считают, хромых и испорченных помечают, при нехватке подают сведения и просят замену. Причину иногда записывают, особенно когда случается что-то заметное, только общего порядка тут нет.

— На трех ямах к Псковской дороге велишь рядом писать, отчего коня оставили, — распорядился Иван. — Захромал, подкову сорвал, холку сбил, после какого перегона. Что люди сами знают, то и запишут. Через месяц принесешь.

Дьяк уточнил, какие ямы взять. Государь выбрал из самых нагруженных и на этом закончил. Приставлять к делу новых людей, заводить отдельные книги или гонять Сухого по дороге он не собирался. Если из записи выйдет толк, разберутся дальше. Если выйдет пустая трата чернил — тем и кончится.

Стоявший рядом Бельский, усмехнулся.

Иван Васильевич покосился на него, от чего тот сделал невозмутимое выражение. При дворе все охотно советовали, особенно когда совет мог дать новую должность, землю или людей в распоряжение. Сухой сегодня посмотрел одного коня, сказал про одного коня и на вопрос о всей дороге ответил, что не знает. Для человека Богдана это было едва ли не самой странной чертой из всех.

К полудню вновь пришел Иван Иванович. После утреннего разговора отец ждал от него либо обиды, либо нового захода на Псков. Сын сделал иначе: принес несколько приказных выписок, сел у стола и спросил, какие подводы сейчас идут на запад. Сердился еще, это было видно по тому, как коротко отвечал, когда разговор уходил в сторону, зато к прежнему спору не возвращался.

Иван Васильевич тоже его не тронул. Если оба уже успели наговорить лишнего, второй раз проверять, кто из них упрямее, смысла не было.

Они почти час разбирали псковские нужды. Царевич спрашивал толково, иногда слишком широко, один раз предложил снять людей с места, которое отец считал важнее оставить прикрытым. Иван объяснил почему. Сын поспорил, потом согласился. Обычная работа, которой Государь когда-то понемногу его учил, а теперь все чаще ловил себя на том, что перед ним сидит взрослый мужчина.

Усталость все-таки пришла. Иван Иванович откинулся на спинку кресла, потер висок и попросил воды. Через несколько минут он снова полез к бумагам.

Отец смотрел на него и окончательно решился.

— К Пскову пока поедут мои люди. Тебе будет другая дорога.

Царевич сразу поднял глаза.

— Какая?

— В Иосифову обитель. С Еленой.

По лицу сына Иван Васильевич понял, что первым движением тот принял это за очередную попытку убрать его подальше.

— На богомолье?

— А куда же еще в обитель едут? Поблагодаришь за то, что жив остался. За дитя помолитесь. За Псков тоже. Несколько дней в дороге тебе сейчас полезнее.

Иван Иванович помолчал.

— Государь считает, что я дорогу выдержу?

— Я сегодня сам видел, сколько ты простоял и сколько просидел за делом. Выдержишь. Только поедешь не гонцом. Где потребуется — остановитесь, лошадей смените. Захочешь часть пути верхом — садись, почувствуешь усталость — пересядешь.

Царевич чуть улыбнулся.

— А ты что думал, тебя на воз положат и одеялами завалят?

У сына вырвался смешок. Иван Васильевич тоже улыбнулся, хотя через мгновение вспомнил Елену, и настроение переменилось.

Невестка после той ссоры почти не отходила от мужа. Иван видел ее всего несколько раз: молодая, испуганная, старается держаться как положено царской невестке и всякий раз следит, где находится Иван Иванович. На Государя она смотрела почтительно, только прежней легкости на ее лице уже не было. Тут Ивану было за что себя корить. С сыном он хотя бы мог спорить открыто.

— Елену бери обязательно, — сказал Иван уже спокойнее. — Ей тоже из Слободы выбраться надо. И тебе рядом с ней лучше будет.

Царевич посмотрел внимательнее, словно хотел понять, сколько отец вкладывает в эти слова. Потом ответил:

— Она обрадуется.

Иван Васильевич не показал своего облегчения.

— Скажешь ей сам. Я после поговорю.

Он уже представлял, как будет говорить с невесткой, и этот разговор ему не нравился, легче было приказать.

Царевич вернулся к дороге: когда выезжать, сколько брать людей, где ночевать. Царь отвечал. Подготовку поручит Бельскому, конюшенным велит подобрать спокойных сменных лошадей, в пути будут обычные государевы люди и лекарь. Поразмыслив, Государь решился и приказал Сухого взять с собой, пусть следит, коневалом будет при царевиче.

Из соседней палаты уже несли новые выписки по Пскову, где-то в женской половине сын сейчас рассказывал Елене про дорогу. Через несколько дней все это снова перемешается: монастырь, царевич, беременная невестка, странный коневал и люди Богдана.

Государь велел позвать дьяка и спросил, сколько понадобится времени, чтобы подготовить ночевки по дороге к Иосифовой обители.

От автора: Не забывайте нажимать этот значок ❤ если Вам нравится эта история)))

Ноябрь 1581 года

Проснулся я раньше, чем планировал. Вчера впервые удалось долго рассмотреть Грозного со стороны. Вышло неудобно. Иван Васильевич оказался сложнее. Он мог за несколько вдохов разогнаться до состояния, при котором окружающие начинали нервничать, а потом сам себя остановить. Тот удар по сыну он помнил. И все равно уступать Ивану Ивановичу только из-за собственного чувства вины государь тоже не собирался.

С царевичем дело выглядело проще. Иван Иванович заметно ожил и ходил сам. Мыслил ясно, с отцом о Пскове энергично спорил. В дальний поход под осажденный город я бы его сейчас не отпустил. И наверное дорогу с остановками и сменой лошадей он вполне мог выдержать.

На этом внутренний разбор царской семьи я решил закончить. Мне и собственной судьбы хватало.

За несколько дней меня помотало изрядно. А тут сейчас предстояло ехать в Иосифо-Волоцкую обитель вместе с царевичем и его беременной женой.

Свободнее я при этом не становился.

Оружия мне так и не вернули. Куда и с кем идти, решали за меня. Я сел на лавке и осторожно размял пальцы левой руки. Рану тянуло. Повязка за ночь сбилась. Сначала надо выяснить, что именно мне предстоит тащить с собой и когда все начинается.

За мной пришли. Человек Бельского появился у конюшни, когда я еще разговаривал со старшим конюхом насчет Воронца. Передал, что Богдан Яковлевич