Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Поднес ее к лицу пленного и замер.

Перед нами сидела девушка. Молодая, лет двадцати, со скуластым лицом и узкими темными глазами. Из-под сбившейся шапки выбилась прядь волос.

Семен повернул голову, пригляделся.

— Девка, — удивленно выдохнул он.

Я удивился не меньше. Кто бы подумал после такой драки?

Куртка и широкие штаны напоминали хунхузскую одежду. Но ткань оказалась плотной, швы ровными, пояс добротным. И кобура была хорошей работы. Снарядили ее на славу.

Я поставил свечу в углубление между корнями.

— Кто вас послал?

Девушка смотрела мне в лицо.

— Зачем за нами шли? Сколько еще ваших в лесу?

Ответа не было. Ни слова, ни кивка.

— Троих на тракте нашли. Это ваши с ними расправились?

Уголки ее губ поползли вверх. Девушка улыбнулась. Плечи мелко затряслись.

Она хихикнула, потом еще раз.

— Полоумная, ты чего? Неужто так приложили, что умом тронулась? — Рыжий ударил ее по щеке, пытаясь привести в чувство. Но та смеялась все громче, а потом широко раскрыла рот. При свете свечи я увидел: языка у нее не было. На его месте виднелось давно зажившее увечье.

— Твою ж мать, — выругался Семен.

— Писать умеешь? — спросил я.

Девушка резко качнулась вперед.

Сперва показалось, что она хочет снова вырваться. Семен прижал ее к дереву. Но взгляд девушки уже ушел мимо меня, глаза закатились. Семен подхватил ее за плечо, не дав удариться лицом о корень.

Оскал оставался, только теперь рот перекосило сильнее.

— Андрюха, ей худо!

Я переставил свечу и помог опустить девушку на землю. С тех пор как скрутили, прошло всего несколько минут.

Ее тело вдруг вытянулось, затем забилось в судорогах. У губ выступила пена.

Падучая? Из памяти Добрецова всплыло другое название: эпилепсия. Но сейчас не названия болезней нужны.

— Путы режь, Сема.

Рыжий перерезал веревку на руках. Мы повернули девушку на бок, я подложил ей под голову ранец. Судороги не удерживал, только следил, чтобы она не билась о корни.

— Дыши, слышишь?

Грудь еще несколько раз поднялась. Девушка судорожно втянула воздух и обмякла.

Я приложил пальцы к ее шее, пытаясь нащупать пульс. Перевернул ее на спину и принялся давить на грудь, вспоминая, как это делал Добрецов.

Семен сидел рядом, то следил за моими руками, то оборачивался к лесу.

Я снова проверил пульс. Ничего.

Продолжил. Девушка лежала неподвижно. Ни вздоха, ни движения. Через несколько минут я отнял руки и еще раз прижал пальцы к ее шее.

Не вытащил.

— Все? — негромко спросил Рыжий.

Я кивнул и потянулся поправить подвернувшуюся под бок кисть девушки.

В ладони что-то блеснуло.

— Свечу ниже, Сема. Только руками не трогай.

Между согнутыми пальцами лежала тонкая игла. Рядом на коже виднелся крошечный прокол.

Я придержал девушку за руку и осмотрел внимательнее. Потом перевернул тело и проверил пояс сзади. Под нахлестом нашел узкий потайной карман. Он был пустой.

Как раз до туда она могла достать связанными руками.

— Похоже, эта игла здесь и была припасена.

— Достала, наверно, когда мы ее усаживали.

Я снова посмотрел на ладонь. Момента укола мы не видели, но игла, ранка и этот потайной кармашек…

— Сама себя, выходит? — Рыжий перевел взгляд на лицо девушки.

— Думаю, да. На конце иглы, скорее всего, яд. Так что, Семен, с ней очень аккуратно.

Рыжий поставил свечу между корнями и повернулся к лесу. Я снял с пояса девушки узкий чехол, двумя щепками подхватил иглу и уложил внутрь. Ткань, которой она закрывала лицо, нашлась рядом. Завернул в нее чехол и убрал в отдельный карман ранца, подальше от харчей и перевязки.

К первому убитому подошел сам. Рыжий остался выше по склону, прикрывая меня. Подкладку пояса руками уже не щупал, осторожно отогнул ножом. В потайном кармашке лежала такая же игла.

Я разжал убитому челюсти. Языка не было.

Второго осматривал Семен, пока я вслушивался в лес.

— И этот молчун, твою налево, — сплюнул он. — А иголок две. Одна сзади, другая спереди спрятана.

Одинаковые тайники, одинаковые увечья. Да и в бою друг другу помогали толково.

— Это не простые хунхузы. Натасканы уж очень хорошо.

— И ведь тоже тройками ходят.

— Пока получается так.

У мужчин оказались две одинаковые винтовки. Я поднес одну ближе к свече. Кожух вокруг ствола, выступающий снизу магазин. Сбоку удалось разобрать «Gew. 88».

Рыжий тем временем проверил место за елями, откуда выскакивала девушка. Вернулся с коротким карабином той же системы.

— Под деревом лежал.

— Перед схваткой оставила, видать.

При свете свечи на затворе удалось разобрать клеймо: «Kar. 88». Ствол был в металлическом кожухе, снизу выступала коробка магазина.

У кедра нашелся и выбитый мною револьвер. Такой я видел впервые: массивный, с коротким граненым стволом и загнутой рукоятью. Больше всего удивил длинный флажковый предохранитель слева под курком. Нелепая штука для револьвера. На засаленной рамке разглядел лишь выбитые цифры: «1883».

Остальные клейма рассмотреть не удалось, пламя свечи плясало на ветру. Да и некогда было. Ладно, при дневном свете разберемся.

Я разрядил револьвер, убрал его с кобурой в ранец. Следом сложил снятые пояса, не вытаскивая из чехлов оставшиеся иглы. На железе почти ни ржавчины, ни забоин, ремни крепкие, швы ровные. Снарядили этих чертей добротно.

— Винтовки тоже потащим? — спросил Семен.

— Здесь спрячем. Потом при случае заберем.

Рыжий кивнул и снова прислушался.

— С таким противником еще не сталкивался, — признался я, затягивая ранец.

— Да поди и я тоже.

— Шли рядом, остановки наши проверяли, хотя легко могли из винтовок нас снять. Пальба почитай только после схватки началась.

— Живыми взять хотели?

— Возможно. А может, ждали, к кому мы придем. Если за нами охотятся, могли и другие дороги приглядеть. Одних к Лончаково поставить, других к Графской. И возле гасяна кто-нибудь может быть.

— Значит, не одни эти трое?

— Не знаю, Сема. Но надо торопиться к Ильке.

Убитых перетащили в небольшую ложбину и закидали ветвями. Оружие спрятали под валежиной, замотав в тряпье и прикрыв мхом. Хоронить этих ублюдков времени не было, но место я запомнил: вывороченный кедр поперек склона, выше надломленная береза.

Перед выходом добавил в магазин два патрона. Семен сменил стреляную гильзу в своем револьвере. Двинулись дальше, все теми же короткими перебежками.

До гасяна добрались, когда ночь уже перевалила за середину. Последний участок прошли по знакомой тропе и остановились, не доходя до домов. Где-то тут гольды обычно на ночь выставляли часовых.

— Стой! — донеслось