ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
Голутвин потребовал книгу сдельных работ. Напротив фамилии Степана стояли десять принятых стволов и две расценки: за доводку и за подтверждённый бой.
— Всё сходится? — спросил купец у Натальи Гавриловны.
— Десять изделий, десять листов, — кивнула она. — Ни одной переделки после пробы. Сумма вот здесь, Афанасий Петрович.
Голутвин проверил расчёт, достал кошель и отсчитал Степану условленную плату при всех. Степан пересчитал деньги, расписался в хозяйской книге и убрал. Это был его первый расчёт у Голутвина за охотничьи стволы.
— Это за доводку, десять стволов приняты, — сказал купец. — У меня теперь на них спрос пошёл. Второй помещик прислал подтверждение: двенадцать ружей заказывает, каждый ствол с листом боя. Справишься?
— Справлюсь, Афанасий Петрович, — ответил Степан. — Иван Тимофеевич меня хорошо подучил. Только сперва заготовки посмотрю, чтобы негодные не обещать исправить.
— Посмотришь, — согласился купец. — Приказчик в понедельник приготовит двенадцать, с них и начнёшь. Наталья Гавриловна, занесите новый заказ на Захарова в хозяйскую книгу.
Она открыла следующую страницу, записала имя Степана, количество и условленную плату за принятый ствол. Голутвин тут же прикинул срок для ложевщиков и велел не задерживать их с деревянными частями.
Захар стоял возле стола и смотрел, как сын получает деньги и расписывается. Когда остальные занялись книгой, старик взял один из листов боя. На нём значились семьдесят два попадания, сегодняшнее число и фамилия Степана. Старик повернулся ко мне:
— Этот можно взять, Иван Тимофеич?
— Берите, Захар Кузьмич, — кивнул я. — Наталья Гавриловна перепишет, а Степан заново подпишет.
Старик сложил лист вчетверо и убрал за пазуху. Затем взял палку и направился к воротам. Степан догнал его возле мастерской; дальше они пошли рядом. А во дворе Голутвин уже считал новые заготовки и велел приказчику не смешивать хозяйский заказ Захарова с казённой партией.
— И тебе за принятые затворы, Иван Тимофеич, по прежнему уговору посчитаем, — добавил Голутвин, повернувшись ко мне.
— Добро, Афанасий Петрович, — кивнул я.
В понедельник, первого мая, в калитку постучали ещё до рассвета. Я накинул тулуп, вышел во двор и увидел Захара. Он стоял с палкой и ждал возле ворот, будто пришёл к началу обычного заводского дня.
— Здравствуй, Иван Тимофеевич. Собирайся.
— Что случилось? — напрягся я. — Со Степаном всё хорошо?
— Хорошо. На работу пойдёт, как положено. А нам в другое место надо.
— Куда? — уточнил я.
— К следователю. Пойдём, — ответил старик. — Чтоб видел.
Я кивнул и вернулся за шапкой. Пелагея Ивановна уже проснулась и заглянула в сени.
— Кто там, Ваня? Ещё темно.
— Захар пришёл. Нам к капитану Сабурову нужно, — сказал я бабке. — Завтракать меня не ждите.
Бабка посмотрела через окно на старика у калитки, велела взять шарф и вернулась в комнату. Когда я вышел, Захар уже направлялся к улице. Я догнал его возле соседского забора.
Ночью прошёл дождь, дорога размокла. Старик шёл не быстро, но уверенно. У моста я предложил нанять извозчика — он отказался, сказав, что до места дойдёт. По дороге мы миновали пекарню, где только открывали ставни, и несколько подвод, ехавших к заводским складам. О деле Захар не говорил, я вопросов не задавал.
К месту, где принимал капитан Сабуров, пришли уже после начала присутственных часов. Дежурный нижний чин узнал меня, но Захара остановил у входа:
— По какому делу?
Захар посмотрел на меня. Я ободряюще кивнул. Старик выпрямился, шагнул вперёд и сам ответил:
— Захар, ствольщик с Тульского завода. К капитану Сабурову. Показания дать.
Нас попросили подождать в сенях, затем провели в кабинет. Следователь сидел за столом над раскрытой папкой. Узнав Захара, он достал запись прежнего допроса:
— Вы уже приходили. Тогда сказали, что обстоятельств приёмки не помните. Сегодня желаете дополнить показания?
— Желаю, господин капитан.
Сабуров показал на стул. Захар подошёл и сел сам, поставил палку возле колена, снял шапку и положил её на край стола. Я остался у стены.
Капитан приготовил чистый лист и перо.
— Рассказывайте по порядку. Что вам известно о тех стволах и прежней приёмке? — спросил Сабуров.
Я коснулся плеча старика:
— Я с вами, Захар Кузьмич, — тихо произнёс я.
Захар коротко кивнул, положил ладонь на край стола и посмотрел следователю прямо в глаза:
— Записывайте, господин капитан. Я три года молчал. Хватит.
Глава 6
Сабуров обмакнул перо. Я остался у стены, а Захар заговорил о заводской выдаче трёхлетней давности. Тогда Ковригин сам выбрал для моего отца хорошую ствольную полосу и велел отложить от общей кучи. Захар запомнил неровный конец со старым сломом и выщербиной: железо было плотное, под зубилом не размазывалось. Позднее Тимофей получил другую полосу, кричную и мягкую. Примерно через месяц старик увидел прежнюю хорошую на чужом дворе. Клеймо на ней уже срубили, но слом и край остались прежними.
— Чей двор? — уточнил Сабуров, оторвавшись от бумаги.
— Мокея, — стиснул кулаки Захар. — Я туда за железом заходил, у него и увидел. Полоса отдельно лежала, возле сарая.
Захар на миг посмотрел на меня. Я ободряюще кивнул. Старик перевёл дух и снова повернулся к следователю.
Сабуров уточнил, где лежала полоса, когда Захар её видел и по каким приметам узнал. Старик отвечал без спешки, отделяя собственные наблюдения от того, чего не знал.
— Кто привёз Тимофею Курбатову другую полосу? — спросил наконец следователь.
— Не видел, ваше благородие, — ответил Захар. — Ковригин хорошую сам отбирал, при мне. А кто потом другую привёз, того не знаю.
Сабуров записал и это. Прочитал несколько строк, исправил слово и позвал писаря:
— Отведите свидетеля в соседнюю комнату. Прочтите ему показание целиком, после чего дайте подписать. Если чего не так записано, пусть сразу скажет.
Захар поднялся, взял палку и последовал за писарем. Когда дверь закрылась, капитан переложил исписанные листы в отдельную папку.
— Что у вас, Курбатов? — спросил он, заметив, что я так и стою у стены.
— Ваше благородие, Ковригин на поруках, — сказал я. — Если его возьмут из-за этих показаний, он сразу поймёт, что Захар заговорил.
— Понимаю, — Сабуров задержал взгляд на папке. — Вот и думаю, как взять Ковригина, не подставив старика.
Капитан оставил папку на столе. Я не спешил уходить:
— У меня есть предложение, господин капитан.
Сабуров поднял бровь:
— Мастер решил помочь следователю?
— В том, что касается заводской приёмки, — могу, господин капитан, — спокойно ответил я. — В деле о барке Лаптева уже лежит прошлогодний акт за подписью Ковригина. Стволы с той барки по его акту прошли браком и списаны в лом. Есть и ответ заводской конторы: за правильность приёмки