ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Дайте взглянуть, — попросил Аверкиев.
Голутвин велел принести журнал. Штабс-ротмистр прочитал письмо и отметил у себя номер выпуска и страницу:
— Об этом тоже доложу. Пригодится.
После его отъезда я сам отправился к Степану. Тот как раз расставлял десять стволов вдоль рабочего стола. На каждом была бирка, рядом лежали листы промеров; девять заполнили вчера, десятый ждал последней проверки.
— У щита сначала посмотрим, — предложил Степан. — Батя всегда так правил: по свету видно, где ствол ведёт, даже если наружная мера сходится.
— С этого и начнём, — поощрил я инициативу мастера.
Щит стоял у торцевого окна с прошлого лета: доска с чёрной полосой, меловая черта на полу, метка на подоконнике. Степан взял первый ствол, встал на черту, положил казну к метке и посмотрел вдоль канала на свет.
— Полоса не ломается, — сказал он и передал ствол мне. — Прямой.
Я проверил вслед за ним: полоса шла ровно.
— Согласен. — Я вернул ему ствол. — Давай второй.
На втором стволе Степан задержался дольше, повернул его, посмотрел ещё раз и только тогда поставил отметку. Никанор принёс футляр с дульными пробками и сам проверил два ствола на выбор.
— Размеры держит, — сказал он. — Да и прямой. Где твой десятый, Захаров?
— У меня на столе. С утра закончил, хочу при вас ещё раз проверить, — ответил Степан.
Проходная пробка вошла в дульную часть, непроходная остановилась. Степан поднял изделие к свету и после осмотра положил его к остальным.
— Все десять можно на стрельбу, — заключил я. — Но годными с особым боем их назовём после мишени.
Испытательное место приготовили за мастерскими. Для каждого ствола имелась своя мишень с кругом в аршин. Отмерили пятьдесят шагов, заряд приготовили из ста дробин. Ствол ставили на пробную колодку того же переломного образца, что генеральское ружьё, патроны — в наших латунных гильзах, снаряжённые по одной мерке. Никанор отвечал за станок и укрытие, Влас следил за номерами, а Наталья Гавриловна принесла испытательные листы. Она заранее вписала дату и условия, оставив свободными графы для попаданий и подписи стрелявшего.
— По одному выстрелу на каждый ствол, — предупредил я Степана. — Заряды одинаковые, мишени по номерам. Если что-то не сходится, прежде следующего выстрела разберёмся.
— Я сам стрелять стану? — Степан посмотрел на подведённую к замку бечёвку.
— Сам, — ответил я. — И расписываться за пробу тоже тебе. Ружья будут отпускать с твоими листами.
Голутвин подошёл, когда первый ствол уже установили на станке:
— Поглядим, что ты за неделю наработал, Степан. Мне тут писем от охотников прибавилось, а отвечать им нечего, пока первый десяток не готов.
— Сейчас увидим, Афанасий Петрович. — Степан отошёл за укрытие, дождался разрешения Никанора и потянул бечёвку.
Первый выстрел прогремел над двором. Мишень сняли, принесли к столу и подсчитали отверстия внутри круга: шестьдесят семь. Наталья Гавриловна внесла число, а Степан расписался возле него.
— Меру выдержал, — сказал Никанор, отдавая гильзу на осмотр. — Следующий ставь.
Второй ствол показал семьдесят три попадания, третий — шестьдесят пять. На четвёртом получили семьдесят одно, на пятом — шестьдесят девять. Степан каждый раз сам готовил изделие к выстрелу, проверял его положение в станке и отходил к бечёвке. Влас переносил номер с бирки на лист, чтобы впоследствии нельзя было перепутать ствол и мишень.
Голутвин задержался у пятой мишени.
— Вот ведь занятная штука. Пробки одни, железо вроде одинаковое, а в круг каждый раз разное число ложится.
— Поэтому и считаем, — ответил я. — Норма у всех общая, а результат у каждого свой. Покупателю его и покажем.
Шестой ствол дал семьдесят четыре попадания. Купец довольно потёр руки и велел Наталье Гавриловне обратить внимание на эту строку: такое число уже можно было ставить рядом с арсенальными результатами, напечатанными Ладыгиным.
На седьмой мишени оказалось шестьдесят два попадания. Степан сам принёс лист, долго рассматривал распределение дроби внутри круга, затем попросил отложить мишень отдельно.
— Этот хуже остальных вышел. Дульную часть ещё раз посмотреть хочу. Может, я при правке где-то лишнего не оставил.
— Меру он выдержал, — заметил Никанор, сверившись с записью. — Не испорти теперь годный ствол.
— Я не стану без проверки трогать, — ответил Степан. — Батя учил сперва причину искать, а не железо снимать.
— И правильно. Шестьдесят два — годный результат по нашей нижней мере, — подтвердил я. — Захочешь разобраться, бери мишень и записи. Но ствол пока не переделывать.
— Понял, Иван Тимофеевич, — кивнул Степан.
Восьмой дал семьдесят попаданий, девятый — семьдесят шесть. Наталья Гавриловна заполнила девять листов; на каждом стояло действительное число, не похожее на соседнее. Возле укрытия к тому времени собрались свободные работники. Даже приказчик вышел посмотреть, ради чего Голутвин согласился платить ствольщику повышенную сдельщину.
За последним стволом Степан ушёл в мастерскую. В этот момент у ворот появился Захар. Старик пришёл один, с палкой, в прежнем полушубке. С февраля я ни разу не видел его на дворе Голутвина. Он остановился возле стола с мишенями, посмотрел на них, а затем нашёл среди работников сына.
— Батя, ты как сюда добрался? — удивился Степан, подходя со стволом в руках.
— Ноги пока носят, — хмуро ответил Захар. — Сказал ведь ты, что нынче стрелять будете. Вот и пришёл.
Я поздоровался с Захаром Кузьмичём и сообщил, что девять стволов уже выдержали пробу:
— Последний остался. Степан утром закончил.
Старик протянул руку:
— Дай глянуть.
Он взял ствол, прошёл с ним к щиту, сам встал на черту и положил казну к метке. Посмотрел вдоль канала на полосу, повернул ствол и посмотрел ещё раз.
— Теперь ты, — сказал он сыну, освобождая место.
Степан встал у щита и проверил по той же черте:
— Ровный, батя.
— Тогда на пробу ставь.
Захар отдал ствол и отошёл к остальным. Один из ствольщиков, наблюдавших за проверкой, сказал соседу:
— Отцова рука.
— А мера курбатовская, — добавил Никанор, стоявший рядом с футляром пробок.
Матвей посмотрел на Степана, который уже нёс ствол к станку.
— Наш, стало быть.
Степан приготовился к последнему выстрелу и дождался, пока все укроются. Я остался у стола с листами. Никанор дал команду, и Степан выстрелил. После этого мишень сняли и подсчитали семьдесят два попадания.
— Десятый годится, — объявил я. — Ни одного ствола ниже установленной меры.
Влас подвёл итог по номерам. Наталья Гавриловна разложила десять листов, указав на каждом количество попаданий и дату. В строке о стрелявшем Степан своей рукой написал: «Стрелял Степан Захаров» — и поставил подпись. Когда закончил последний, она