Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Мы сделали это, — прошептал он, глядя на Лекса. — Мы правда сделали.

— Теперь будем смотреть, как рушится их ложь, — ответил командир, глядя в иллюминатор.

Челнок добрался до корабля и влетел в «подбрюшье» судна точно эмигрант, вернувшийся в родные пенаты.

Как только шлюз захлопнулся, тишину разорвал дикий, ликующий крик Эйдена, больше похожий на победное кукареканье. Макс, вопреки своей обычной отстраненности, крепко обнял Дока.

— Живы, черти! — прохрипел старый инженер, хлопая парня по спине.

— Еле успели, — выдохнул Эйден, сползая по переборке на пол. Его силы окончательно иссякли.

— Потом всех заштопает Сера, — Док погнал их в кресла. — Пора валить, пока они не заблокировали орбиту.

Время сжалось. Лекс видел, как изменились его спутники. Тот испуганный «волчонок», которого они выкурили из убежища, исчез. Теперь рядом с ним сидел мужчина, уничтоживший систему собственного отца. Они стали семьей, скрепленной не кровью, а общим врагом и обретённым в этой бойне внутренним покоем.

— Куда теперь? — спросил Док, вводя координаты для прыжка. — Домой?

— На Оруин, — ответил Лекс. — Домой.

Звёзды за иллюминатором вытянулись в ослепительные белые полосы. Корабль нырнул в гиперпространство. Лекс закрыл глаза. В темноте под веками он увидел лицо Веры — её высокие скулы, глаза цвета грозового неба. Он попытался представить её не в бронежилете, а в лёгком летнем платье, с распущенными волосами... и не смог. Война не оставляла места для таких видений. Но он знал одно: он вернётся. И он не отступит.

***

Пунг стоял у окна резиденции, глядя на город, который больше ему не принадлежал. За его спиной на экране снова и снова прокручивалась запись его позора.

— Как это произошло? — голос главнокомандующего был пугающе тихим.

Полковник, стоявший за его плечом, побледнел. В его груди боролись два чувства: привычный страх перед тираном и жгучее отвращение к предателю, готовому скормить своих солдат инопланетянам.

— Взлом профессиональный, сэр. Использованы наши внутренние протоколы. Технически... это мог сделать только один человек.

— Вальтер? — Пунг медленно обернулся.

— Нет, сэр. Его сын, Макс.

Пунг криво усмехнулся.

— Щенок. — Испарина выступила на его лбу. — Мальчишка... Я недооценил его.

— Что будем делать, сэр? Объявим фейком?

— Не выйдет. Правда слишком очевидна. Готовьте личный корабль. Мы улетаем к Муран. Договариваться по-новому. Здесь оставаться опасно.

Пунг вышел из кабинета, не оборачиваясь. Полковник остался один в тишине, пронизанной солнечными лучами. Он посмотрел на свои шевроны и прошипел сквозь зубы:

— Ублюдок...

Он понимал: корабль Конфедерации идёт на рифы. И, возможно, именно ему, полковнику, придётся прикончить капитана, прежде чем судно окончательно пойдет ко дну.

17 октября 2267 года, орбита Оруина

Крейсер Муран вышел из гиперпрыжка плавно, как ныряльщик, всплывающий на поверхность. Переход из одного состояния в другое всегда казался Лексу моментом, когда время замирает. Сначала — слепящая белизна, за которой ничего нет, пустота, где даже мысли застывают. Потом — удар, возвращающий тело в реальность. И только после — звёзды, которые перестают тянуться светящимися нитями и замирают на своих местах. В иллюминаторе он увидел, как корабль разворачивается курсом на Оруин.

Лекс смотрел на планету, и в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое. Серо-зелёный шар, опоясанный белыми прожилками облаков, казался сейчас самым красивым местом во вселенной. Он не думал, что когда-нибудь сможет так смотреть на планету. Не как солдат, оценивающий укрепления и точки высадки. Не как снайпер, высчитывающий ветер и дистанцию. Не как ветеран, вспоминающий, сколько крови пролито на этой земле. А как человек, возвращающийся домой.

Домой. Странное слово для того, у кого никогда не было дома. Кассиопея-9 — лишь место, где он родился, где узнавал, любил, терял и разочаровывался. Домом это место не стало. Интернаты, казармы, полевые лагеря, чужие планеты, где он убивал и выживал... Нигде он не задерживался дольше, чем требовалось. Нигде не оставлял ничего, кроме пуль и трупов. А теперь у него появилась семья. Сера, которая стала ему матерью. Эйден, ставший младшим братом. Макс — мальчишка, который из бунтующего подростка превратился в осознанного мятежника, понимающего, за что он борется. И Вера… Она больше, чем друг…

При мысли о ней сердце пропустило удар. Лекс усмехнулся своим мыслям: столько лет войны, а он, как мальчишка, волнуется перед встречей.

Он сидел в пилотской рубке рядом с Доком. Кресло было не особо удобным, рассчитанным на тела муран, и Лексу приходилось сидеть согнувшись, но он уже привык. Органическая обшивка корабля мерно пульсировала за спиной, создавая ощущение, что они находятся внутри живого существа. Может, так и было. Док говорил, что у «Тени» есть что-то вроде нервной системы, что она чувствует экипаж и реагирует на команды. Лекс не знал, правда это или выдумки старого инженера, но иногда ему и правда казалось, что корабль дышит.

Руки Дока лежали на пульте уверенно, спокойно. За дни полёта он сроднился с этой машиной: научился чувствовать её вибрацию, понимать гул двигателей, угадывать настроение «живого» судна. Сейчас «Тень» гудела ровно, спокойно, и Док, казалось, был доволен. Лекс смотрел на профиль старого инженера — лысая голова, блестящая в свете приборов, седая щетина на впалых щеках, морщины, прорезавшие лицо, как карта давно забытых войн. Док был из тех, кто не умеет сидеть без дела. Он постоянно возился с системами, проверял, настраивал, что-то подкручивал. Он отстегнул ремни безопасности лишь тогда, когда «Тень» вышла из гиперпространства. Убедившись, что корабль идёт по курсу и ничто не угрожает, старик позволил себе расслабиться.

За спиной звёздного десантника, сменившего форму, но не образ жизни, тихо посапывал Эйден. Парень спал в кресле, которое Док немного откинул назад. Лицо его во сне разгладилось, исчезла та жёсткость, которая появилась после Нового Багдада. Сейчас он был просто мальчишкой с веснушками на носу, который слишком рано узнал, что такое война. Рука его, перевязанная поверх куртки, свесилась с подлокотника, пальцы чуть дрожали — даже во сне боль не отпускала.

Лекс посмотрел на него и вспомнил тот день, когда они встретились. Молодой солдат, начистивший броню до зеркального блеска, верящий в каждый