Пепел Оруина - Осипова Татьяна

Макс вылез из кресла, глянул на приборы с деловитым видом и кивнул. Теперь он сидел в углу, поджав под себя ноги, и колдовал над планшетом. Экран освещал его лицо снизу, делая бледную кожу почти прозрачной. Под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, скулы выступили резче — Новый Багдад не прошёл даром и для него. Но глаза горели тем же лихорадочным блеском, что и всегда. Очки то и дело сползали на нос — оправа, перемотанная изолентой, того и гляди рассыплется, и Макс чинил её куском проволоки, которую нашёл на базе. Пальцы его двигались с удивительной точностью, несмотря на рану и усталость. Он перепроверял данные в который раз, искал ошибки. Лекс видел этот страх: парень боялся, что они могли ошибиться, что информация не ушла, что всё было зря. «Надо достать ему настоящие хорошие очки», — решил Лекс и невольно улыбнулся.

— Макс, — позвал он тихо. — Отдохни.

— Я в порядке, — ответил тот, не поднимая головы.

— Ты уже три часа проверяешь одно и то же.

— А вдруг ошибка? Вдруг файлы повреждены, и люди не увидят правду?

— Увидят. — Лекс помолчал. — Ты сделал всё, что мог.

Макс поднял голову. В глазах его читалась усталость, но и что-то ещё. То, что Лекс заметил в нём не сразу, а только когда узнал поближе. Упрямство. Желание доказать — себе, отцу, всему миру, — что он не просто «сын генерала». Что он сам чего-то стоит.

— Я хочу, чтобы это было не зря, — сказал Макс.

— Не будет.

— Откуда знаешь?

Лекс не ответил. Он просто посмотрел на Макса, и тот, кажется, всё понял.

— Ладно, — вздохнул Макс, откладывая планшет. — Но если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт.

— Опять ты со своим оптимизмом.

— Это не оптимизм. Это знание. — Лекс мотнул головой в сторону Дока. — Вот у кого оптимизма не занимать.

Он рассмеялся. Док в ответ закивал и тихо крякнул.

— Если и мы начнем унывать и паниковать — долго не проживём. Но у нас железные яйца, брат, и поэтому мы снова живы.

Макс усмехнулся, покачал головой, но спорить не стал. Откинулся на стенку и закрыл глаза. Сразу стало видно, как сильно он вымотался. Лекс смотрел на него и думал о том, как изменился этот парень. При первой встрече Макс был испуганным мальчишкой в треснутых очках. Но он бросил вызов собственной семье. А теперь? Теперь он стал тем, кто держал в руках судьбы миллионов. И не дрогнул.

— Что-то не так, — вдруг сказал Док.

Лекс мгновенно напрягся. В голосе старого инженера прозвучало то, что десантник слышал сотни раз — предчувствие опасности. Старик редко ошибался.

— Что?

— Сканеры показывают скопление кораблей. Много. Выходят на перехват.

Лекс поднялся и подошёл к старшему товарищу. В груди тревожно сжалось. Он подумал о тех, кто остался на Оруине. Что там происходит? Неужели опоздали?

Док сидел в пилотском кресле, опутанный проводами, как паук паутиной. Его лысая голова блестела в свете приборов, на впалых щеках застыла седая щетина, но руки лежали на пульте уверенно. За дни полёта он окончательно сроднился с этим кораблем. Сейчас «Тень» гудела странно, тревожно, и Док это слышал.

— Враги? — спросил Лекс. Голос его казался спокойным, но пальцы сами легли на рукоять излучателя на поясе. Привычка, въевшаяся в кровь: за годы войны тело научилось реагировать быстрее головы.

— Не знаю. Сигналы... не похожи на конфедеративные.

Макс поднял голову, всмотрелся в экран. Поправил очки привычным движением, которое повторял сотни раз на дню. Вгляделся в размытые точки на радаре, прищурился. На лбу выступила испарина.

— Это Альянс, — выдохнул он. В голосе прорезалась надежда, смешанная с осторожностью. — Смотри, сигнатуры. Синий крест на белом. Это наши.

— Слепой старик, — с какой-то обидой (скорее на самого себя) выдохнул Док. — Точно, синие кресты. Наши.

Лекс перевёл дыхание, но расслабляться не спешил. Рука всё ещё лежала на рукояти оружия. Слишком часто в его жизни обещания оказывались ловушками. Слишком часто «свои» становились врагами.

— Сколько их?

— Десятка два, — ответил Док, пробегая пальцами по сенсорной панели. — Идут плотно. Похоже, вывели всё, что у них есть.

— Чего они ждут?

— Нас, наверное, — усмехнулся Макс. В этой усмешке Лекс услышал что-то новое. Спокойствие? Или предельную усталость? — Или того, что мы привезли.

Эйден завозился в кресле и открыл глаза. Сонный, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами, он попытался сесть и поморщился от боли в ноге. Рука потянулась к ремням.

— Что случилось? — спросил он хрипло.

— Приехали, — ответил Лекс.

— Домой?

— Домой.

Эйден улыбнулся той самой улыбкой, которая делала его лицо почти детским, несмотря на шрамы.

— Хорошо, — сказал он. — А то я уже думал, что никогда не увижу эту планету.

Корабли Альянса окружили крейсер муран, не атакуя, но и не пропуская. Их силуэты в иллюминаторах казались призраками: старые, потрёпанные, но боеспособные суда, прошедшие через огонь и воду. На корпусах кое-где виднелись следы плазмы, заплатки из обшивки другого цвета, свежие сварочные швы. Каждая царапина на этих кораблях была чьей-то жизнью. Лекс знал это. Слишком хорошо знал.

Один из крейсеров — тот, что шёл в центре строя, — был особенно знаком. Лекс видел его в прошлом году, когда Альянс только начинал собирать силы. Тогда на его борту находилось всего два десятка человек, и они прятались в нейтральном секторе. Теперь это был полноценный военный корабль.

— Они выросли, — сказал он, вкладывая в эти слова не просто констатацию факта, а понимание того, как изменились люди. Солдаты, опытные и бывалые, стали другими. Сильнее, быстрее, умнее. Потому что научились не просто выживать, а протягивать руку другим.

— Мы все выросли, — ответил Макс.

Замигал коммуникатор. Док нажал кнопку приема, и динамик ожил шипением. Сквозь помехи пробивался голос — сухой, официальный, с той интонацией, которая бывает у людей, привыкших командовать. Лекс узнал его сразу.

— Неизвестный корабль, вы нарушили воздушное пространство Оруина. Назовите себя.

Лекс представил, как Трофимов сидит сейчас на