От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Я старался говорить, во-первых, тихо, чтобы неожиданно образовавшийся конфликт не вылез наружу, а во-вторых, как можно дольше не переходить к угрозам. Ну потому что глупо угрожать человеку, у которого в непосредственном командовании сейчас сотня головорезов-отморозков, а у меня при этом неполный десяток охраны во главе с Паулем.
Причём верность последнего как наёмника тоже имела вполне осязаемые границы, сильно не факт, что, встав перед прямым выбором, немец решит защищать меня до конца, тем более без особого-то шанса на успех. Так что никаких угроз, одно только сплошное понтование.
На пару десятков секунд повисло молчание, а на стоящих рядом и о чём-то шепчущихся нас с атаманом начали поглядывать со стороны. Учитывая, что Сулима визуально был больше меня в два раза, выглядела вся эта сценка, наверное, весьма комично. Здоровенный казак с ручищами как вёсла и какой-то пятнадцатилетний сопляк, который едва доставал ему до плеча, — со стороны действительно могло показаться, что атаман просто выслушивает очередную мальчишескую прихоть.
— Не доверяете нам? — наконец спросил атаман.
— Доверяю.
— Тогда зачем такие слова?
— Затем, что завтра я прикажу каждого казака опросить отдельно, — я приподнял одну бровь и выразительно посмотрел на собеседника. — И если выяснится, что кто-то скрыл добычу, виноват будет прежде всего атаман.
Лицо казака сделалось жёстким, словно высеченным из дерева, а из глаз пропала смешинка.
— А если никто ничего не скажет?
Я пожал плечами.
— Вы совсем плохо думаете обо мне, атаман? Что ж я за неделю пути не догадался обзавестись в вашем отряде своими глазами и ушами? Вы готовы сделать на это ставку?
Сулима нахмурился ещё сильнее, зная казацкую — назовём ее «переменчивой», чтобы не сказать грубее — натуру, всерьёз верить, что тебя не продадут при случае по сходной цене, в среде этих «лыцарей степи» мог только очень большой оптимист. Такие обычно до статуса атамана, пусть даже кошевого, не доживают.
Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза — казак явно просчитывал варианты, среди которых точно был и вариант с моим убийством и побегом с награбленным, но, видимо, куш там всё же был не настолько велик, чтобы объявлять войну всей Речи Посполитой, — потом атаман тяжело вздохнул, сплюнул себе под ноги и коротко бросил одному из своих:
— Тащи.
Казак нехотя подошёл к одной из лошадей и отвязал от седла невзрачный мешок, ничем не отличавшийся от другого имущества, которое таскали с собой казаки. Парой движений распустил горловину и вытащил оттуда небольшой — сантиметров тридцать на двадцать и на двадцать примерно — деревянный сундучок, заботливо обитый железными полосами для пущей крепости.
С явным усилием поставил сундучок на край одной из телег и откинул оказавшуюся незапертой крышку.
В свете восходящего на востоке солнца содержимое сундучка выглядело как сказочный пиратский клад.
Золотые цепочки, перстни, жемчужные ожерелья, другая ювелирка. Кресты, монеты, россыпь драгоценных камней, вероятно выковырянных из тех самых уже виденных ранее оправ. Отполированные тысячами прикосновений золотые поверхности вспыхивали в косых солнечных лучах, рядом холодно поблёскивали крупные жемчужины, а среди монет то и дело мелькали красные и зелёные искорки самоцветов.
Выглядело всё это завораживающе и как-то… Притягательно, что ли. Захотелось протянуть руку и потрогать золото, подавить этот порыв удалось только сознательным усилием воли, всё же есть у презренного металла какая-то власть над человеческими душами, этого не отнять.
Хотя если считать по государственным меркам, то, в общем-то, и не очень. Ну сколько это может стоить? Ну тысяч пять злотых суммарно, монет не так много, ювелирку иначе как на лом хрен продашь, камни… Тут вообще тёмный лес.
А что такое даже пять тысяч злотых? Ну пару-тройку гусар с отрядами вооружить с нуля если, причём не по самой высшей планке.
Короче говоря: для разбойничьей шайки — целое состояние, а для польского королевича и претендента на московский трон — лишь приятный приработок ко всему остальному.
Собственно, вероятно, именно поэтому атаман Сулима и решил сдать золотишко. На сотню его казаков если делить «по-братски» — а иначе смысла нет, кто-нибудь да расколется — выйдет по 10–15 злотых. Вроде и немало, приличный такой куш как для голозадого казака, но точно не сокровище всей жизни.
— Теперь верю, атаман, — была, конечно, вероятность, что Сулима вообще гений и предугадал ситуацию заранее, разделив хабар на части, чтобы что-то сдать, а что-то в итоге заныкать… Но, положа руку на сердце, я в этом сильно сомневался, да и проверить это я всё равно никак не мог.
Я кивнул и дал команду сворачиваться. Нужно было двигать обратно к основному отряду, и так, считай, целый день тут потеряли.
Глава 9
К Царёво-Займищу мы вышли 1 июля. По григорианскому календарю, конечно, было бы странно, если бы поляки использовали русское летосчисление.
Тут нужно сделать небольшое отступление и дать контекст происходящего. Со стороны Москвы на помощь осаждённому Смоленску спешила — ну как спешила, спешкой это конечно было весьма сложно назвать, «двигалась», так будет точнее — русско-шведская армия под общим командованием Дмитрия Шуйского, брата нынешнего московского царя. У него под рукой было порядка 10–15 тысяч бойцов разной степени обученности и вооружённости. Смута, как можно догадаться, не могла не пройти для Русского царства даром, наиболее боеспособные поместные сотни легли ещё в стычках с первым Лжедмитрием, а потом в войско набирали уже совсем кого придётся.
И вот передовой отряд русского войска прямо сейчас сидел в построенном около Царёво-Займища деревянном острожке, в окружении армии Жолкевского, в ожидании подхода основных сил.
Что за построенный острожок? А это была самая «модная» русская тактика против польской кавалерии: не пытаться держать её удар в чистом поле, а строить укрепления и «играть от стенки». В прошлые годы так с вполне ощутимым успехом воевал отравленный этой весной в Москве Скопин-Шуйский, ну и, видимо, брат царя решил, что он не дурнее табуретки и тоже способен повторить приём. О том, что к чужому опыту нужно ещё свою голову прилагать, Шуйскому, видимо, никто не рассказывал.
— Как вы оцениваете боеспособность русских, господин гетман? — Мы сидели в походном шатре гетмана и «обменивались мнениями». Это был ещё не тот самый военный совет, которому предстояло решить, как громить противника, но, так сказать, «предварительные консультации» перед ним.
— Как низкую, ваша королевская милость. Сброд он и есть сброд, хоть и многочисленный, собрали кого смогли, вооружили как смогли и отправили вперёд. Шведские наёмники могли бы стать ядром войска, но им задерживают жалование, и они уже сами на грани бунта, так что вряд ли будут