От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
С бабами и подростками всё оказалось одновременно проще и сложнее. Хотя казаки явно намекали на возможность употребления первых «по прямому назначению», творить беспредел на землях, которые мы как бы считали уже своими — ну а в случае захвата Смоленска это будет уже и не «как бы», — я запретил. Казачки поворчали, но перечить не решились, хотя, честно говоря, вид у доставшегося нам «женского пола» был настолько плачевный, что я бы сам к ним подходить с членом наперевес не решился.
Короче говоря, баб просто отпустили на все четыре стороны, разрешив ещё и бандитское логово почистить от тех «ценностей», которые казаков не заинтересовали. Ну а подростков те приняли к себе в качестве джур, то есть младших казацких оруженосцев-слуг. Самое забавное что как потом оказалось, казаки и часть пленников, которых повесить предполагалось за все хорошее к себе «в штат» зачислили явочным порядком для возмещения понесенных потерь. Вот это я понимаю — хозяйственность, нет негодного человека, есть просто неумение его употребить в нужном месте.
Дальше вновь занялись трофеями, а ещё через несколько часов — пришлось становиться на ночёвку прямо тут же, поскольку солнце к этому моменту уже скрылось за верхушками деревьев и наступили сумерки — начали устраиваться на ночь.
Глава 8−2
Ну а ближе к рассвету вернулись казаки, отправленные в погоню за сбежавшими разбойниками.
Я к этому моменту крепко спал — прямо возле костра, лезть в засранное, заполненное клопами и чёрт ещё пойми чем разбойничье гнездо я побрезговал — и был разбужен ржанием лошадей, громкими криками и хохотом казаков, скрипом телег и прочими характерными в таком случае звуками. В предрассветных сумерках мелькали огоньки факелов, слышался звон сбруи и довольная ругань вернувшихся с добычей вояк.
Сомнений в том, что погоня удалась, можно сказать, и не было, неудачники обычно звучат по-другому.
— Ну что, атаман? — спросил я, поднимаясь с кошмы. — Настигли? Удачно?
— Не всех, ваша королевская милость, часть по темноте разбежалась, — ухмыльнулся казак. — Да и пёс с ними. Зато добычу у них перехватили, которую воры пытались умыкнуть у нас из-под носа.
— Без потерь?
— Бог уберёг, — Сулима перекрестился, но я готов был поставить копейку против гривны, что это было просто привычным жестом.
Такие, как атаман, они, конечно, поприличнее были воровского отребья, но всё равно заходили в храмы чаще, чтобы пограбить, чем исповедоваться.
— Ну показывай тогда, чего добыл.
Первой значительной частью добычи были лошади, штук двадцать примерно, среди которых выделялись статью три явно дорогих аргамака, вполне годных под седло даже польскому гусару. Высокие в холке, с тонкими сухими ногами, лоснящимися боками и горделиво выгнутыми шеями, они выглядели настоящими аристократами на фоне остального конского поголовья. Может, кстати от поляков и добытые, не удивлюсь даже.
«Полтысячи злотых как с куста», — тут же включился мой внутренний калькулятор. — «От пятнадцати до тридцати за обозную лошадку, если без каких-то особых болячек и не сильно старая, и за боевого скакуна… От шестидесяти-семидесяти и до бесконечности почти. А ничего, так можно жить, поневоле задумаешься о доходности боевых действий, хотя, конечно, я бы предпочёл звонкую монету…»
— Тут оружие всякое, и белое, и огненного боя, — на первой телеге было действительно в полном беспорядке буквально навалом накидано оружие.
Самое разное: копья, бердыши, топоры, сабли, другие колюще-режущие штуки, разбираться с атрибуцией которых «по Кирпичникову» было как-то недосуг. Пара десятков тяжёлых пехотных мушкетов, которые явно предпочитавшим конный строй ворам были как собаке пятая нога, пистоли, фитили, пули к ним. Отдельно стояли бочонки с пороховым зельем. На полноценную войну этого, конечно, не хватит, но в целом вполне достойный комплект начинающего кондотьера.
— Там всякая церковная утварь, оклады икон и прочее добро.
— Угу, — если стоимость оружия и снаряжения я ещё как-то мог прикинуть, то сколько стоит, например, массивный серебряный — если он серебряный вообще — подсвечник, явно украшавший собой ранее какой-то из разграбленных русских храмов, я даже приблизительно не знал.
Причём, что смешно, этот подсвечник вполне вероятно был экспроприирован уже не по первому кругу, учитывая, сколько лет длится Смута. А так: кадила, кресты, вещи, которые я даже опознать не мог по причине отсутствия необходимых знаний. Потемневшее серебро, облупившаяся позолота, измятые тонкие листы металла, когда-то украшавшие иконы. На некоторых вещах ещё виднелись следы грубой работы по выковыриванию драгоценных камней из оправ. Варварство конечно, но что поделаешь…
Рядом же нашёлся сундук с книгами, что там за литература была, я разбираться не стал, книги в эти времена почти всегда были дорогими.
— А здесь всякая рухлядь: одежда, меха, какие-то ковры, посуда и вообще всё вперемешку, — лезть ковыряться в третьей телеге я не захотел, главное было другое. То, чего на телегах не нашлось и что там совершенно точно должно было быть. Просто исходя из банальной человеческой логики.
При этом атаман с подчёркнутой готовностью показывал трофеи, пытался всучить мне в руки то какой-то очередной подсвечник, то пистоль, ещё один колесцовый, который он якобы с главного вора снял и теперь в знак уважения хотел поднести мне «от общества».
Я некоторое время молча наблюдал за этим представлением, обернулся, мазнул быстрым взглядом по сгрудившимся в одном месте немцам Пауля, которые явно тоже наслаждались сценой и даже не скрывали улыбок. Ну а что, молодой же пацан за главного, как такого не попытаться «развести»? Сам бог велел.
Я вздохнул, почесал затылок под простой бархатной магеркой — а как же, в эти времена простоволосым никто на улицу бы не вышел даже — и повернулся к атаману.
— Всё?
— Всё, ваша королевская милость.
— Точно?
— Богом клянусь.
Я поморщился и кивнул. Никогда не был особо воцерковлённым, но вот эта манера так легко клясться богом… Подошёл к Сулиме почти вплотную и тихо сказал, так, чтобы слышал только он.
— То, что сняли с мёртвых воровских казаков, — ваше. Таков обычай, и я на него не посягаю.
Атаман согласно кивнул и улыбнулся, мол, а как же иначе.
— Но всё, что было найдено в лагере или вот на телегах, — уже моя добыча. Я об этом сразу объявил, и все меня слышали.
Улыбка с лица Сулимы медленно сползла, её место заняло выражение глубокой озабоченности: брови сошлись у переносицы, на лбу проступили морщины, даже усы его шикарные, кажется, стали торчком.
— Вы о чём, ваша королевская милость?
— Если кто по ошибке, — «по ошибке» я так выделил голосом, чтобы сомнений у собеседника, что я думаю насчёт таких ошибок, даже не возникло, — положил что-нибудь к себе в перемётные сумы, лучше вернуть сейчас. Потому