Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Я проверил, не мешает ли ремень Ли-Метфорда достать револьвер, и прошел за дядей. Семен остался у порога. Дядя осматривал дальний угол мастерской, я занялся тем, что было у входа.

Табурет все еще валялся на боку. Под верстаком, где лежала берданка Кедра, осталось несколько железяк, сброшенных во время захвата. Я поднял табурет. Дядя зажег фонарь и поставил его за краем верстака, чтобы снаружи не было видно огня.

Дядя перебирал вещи на полке. Клещи, гвозди, куски железа с разметкой. Ниже стояла корзина с мелочью для починки сбруи, а рядом лежали свертки в одинаковой серой бумаге. Я развернул ближайший. Сухари, кусок сала, соль в тряпице. Во втором оказалось то же самое.

— В дорогу кому-то собирал.

— Может, своим работникам, — ответил дядя. — Посчитай, сколько.

Свертков было шесть. За ними нашелся мешок сухарей, из которого брали понемногу, и нарезанная на равные куски бумага. На стенке полки карандашом были записаны числа, против каждого стояли черточки. Возле последней записи я насчитал четыре.

Аркадий Игнатьевич осмотрел открытую мною еду, сверился с отметками.

— Он тут по железу записи делал, — показал он на соседнюю полку. — Подковы, гвозди, кому чинил. А это отдельно учитывал. Что-то часто у него люди в дорогу собирались.

Семен у двери указал на низкий ящик под полкой.

— Андрюха, этот глянь.

Я выдвинул ящик и придержал крышку, пока дядя вынимал сложенную сверху ветошь.

В ящике стояла плоская бутылка из бурого стекла, а рядом несколько небольших квадратных флаконов. Под пробками торчали узкие синие бумажки.

Я подвинул фонарь и взял маленький флакон. Стекло было светлое, жидкость сквозь него казалась желтоватой. На дне осели темные крупинки.

— Исмаил, это ведь то самое зелье для Векшина.

Дядя поднял большую бутылку к свету. Жидкость в ней была темнее, желтовато-коричневая.

Из-под тряпок я вытащил небольшую записку. Среди записей нашлась строка: «12 мая. Портному — один». Следующая дата стояла без отметки о выдаче: девятнадцатое.

Аркадий Игнатьевич прочел и достал блокнот.

— Отсюда выдавали. Флаконы пока поставь, не перебей.

Он вынул пробку из большой бутылки, поднес к носу. Я стоял рядом и тоже уловил запах спирта и трав. Дядя дал мне понюхать, заткнул бутылку и взял маленький флакон.

— Ну вот, — сказал он, когда поднес его к свету. — И противоядие нашлось.

На дне ящика, за флаконами, лежал пакет китайского чая. Один угол был разорван, сквозь бумагу сыпались мелкие чаинки. Аркадий Игнатьевич вытащил его, показал Семену.

— Настойкой напугали, потом этим отпаивали, как я и говорил.

— А он уж решил, что не жилец, — отозвался Рыжий.

Дядя поставил чай обратно и передал мне бутылку.

— Заверни. И два флакона возьмем, доктору покажем. Пробовать не вздумай.

— Да я и не собирался.

Я обернул бутылку и флаконы ветошью и убрал в ранец. Дядя продолжил осматривать полки. Теперь требовалось найти, кому и куда уходили остальные припасы.

Я прошел вдоль верстака, заглянул под него и проверил обшивку за табуретом. У нижней доски светлел край, будто его недавно скоблили. Соседние были одинаково закопчены, а здесь возле шляпки гвоздя осталась свежая вмятина.

Присев, я поднес фонарь ближе. Гвоздь торчал чуть в стороне от старого отверстия. Доску ставили обратно и промахнулись.

— Вот тут видно, что вскрывали, — позвал я дядю.

Он опустился рядом, ощупал край и помог отвести доску. Она подалась только с одной стороны. В узком промежутке за обшивкой лежал завернутый в промасленную ткань пакет.

Я достал его, а дядя придержал доску, не дав ей свалиться.

— Свет сюда поверни.

На верстак легли несколько сложенных записок с датами и нарисованная от руки схема. Две дороги, изгиб реки, какие-то отметки вместо названий. Я попробовал сопоставить ее с местностью, но дядя отодвинул схему.

— Давай пока осмотрим записи.

Он разложил записки по датам. В ранних значились сухари, соль, полотно, количества и заметки о выдаче. Обозначения получателей повторялись. Я подвинул к ним листок из ящика: названия там были такие же сокращенные, а число рядом с портным совпадало.

На дневном донесении Векшина от шестнадцатого мая стояла отметка, что его доставил сборщик. Ниже другой рукой было приписано: приготовить четыре дорожных свертка и полотно.

Дядя положил рядом лист выдач. За то же число в нем значились четыре свертка с отметкой: «Выдано за выгоном, у лесной дороги».

— Вот и подтверждение, — сказал Аркадий Игнатьевич, складывая бумаги. — Кузнец принимал донесения и снабжал людей за станицей. Теперь надо выяснить, кому он сам подчинялся.

Я придвинул схему к фонарю и положил рядом лист с датами. Мелкие значки повторялись возле записей, причем за одним получателем в разные дни стояли разные отметки.

Сначала я принял длинную черту за лесную дорогу, но тогда река оказывалась не с той стороны. Дядя повернул лист и указал на соседнюю развилку. Тут уже сходилось: выгон, дорога к лесу и поворот к берегу. Второе место наметили ниже Графской, возле спуска к реке. С остальными записями было совсем непонятно. Ни расстояний, ни названий, поди разбери, где он тут черточку провел.

— Похоже, места передач меняли, — сказал Аркадий Игнатьевич, сверяясь с датами. — Сегодня здесь получил, через два дня в другом месте. Их стоянку по этим бумагам не определить.

В прежних выдачах несколько раз значилось по три свертка. Я показал на них, потом на вчерашние четыре.

— Обычно на троих готовил?

— Может, и на троих. По одним сухарям не сосчитаешь. Да и прежние встречи после пропажи кузнеца могли отменить. Проверим, а там видно будет.

Под листом осталась небольшая записка. Я развернул ее и задержал дядину руку, когда он потянулся за следующей.

«16 мая, вечером. Задержанный передан».

Я перечитал строку и оглянулся на заднюю дверь. Там на косяке мы нашли кровь, а дальше по земле шел след волочения, который обрывался у колесной колеи. Берданку мы потом нашли под верстаком.

— Кедр, — сказал я. — Теперь точно понятно, что тут его взяли и отсюда уже перевозили.

Дядя придвинул записку к свету.

— Все сходится.

Я положил листок отдельно. Хотелось добраться до тех, кто забрал его из этого двора. Хотя бы одного получить живым, чтобы он рассказал, куда они повезли Кедра дальше.

Аркадий Игнатьевич снова взял схему. Рядом с одной из прежних выдач, под знаком, который мы отнесли к спуску у реки, было приписано: «К дровам».

— Погоди-ка, — сказал он. — У лавочника в объяснении тоже дровяная стоянка ниже Графской. Возчик оттуда за мукой и крупой приезжал. Тот, который десяткой расплатился.

Я придвинул оба листа. От поворота реки