Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

Забава переводила недоумевающий взгляд с меня на отца и обратно.

— Конечно, — сказал правителю Тридесятого царства и взял его дочь за руку. — Царевна, погуляем ещё?

Девушка хотела что-то сказать, но мой многозначительный взгляд заставил её передумать и благосклонно кивнуть. Мы спустились по ступеням и, едва вышли за частокол, как я отвёл Забаву в сторонку.

— У тебя есть мысли, кто и почему может замыслить дурное? — спросил я её.

Молодая лешачиха ненадолго задумалась.

— Да некому вроде, — наконец произнесла она. — Или… — яркие глаза царевны расширились. — Старик тот, который киселя хотел. От него смертью пахло и…

— Это не он, — отрезал я.

Забава окончательно растерялась.

— Тогда не знаю, — задумчиво прошептала она. — А ты уверен?

— К сожалению, — я посмотрел на толпу, словно ожидал безошибочно определить в ней злодея. В моей памяти всплыли слова Крачуна. Он совершенно точно сказал, «той». Значит, речь о женщине, и круг подозреваемых сужается. Вот только людей поблизости столько, что от этого не шибко легче…

Обратившись птицами, мы с Забавой кружили над гудящей ярмаркой, пытаясь высмотреть хоть что-то подозрительное. Но куда там — толпа была огромной, и весь люд честной веселился, радовался и гоготал так, что я не слышал собственных мыслей. Молодой лешачихе скорее всего приходилось ещё труднее — пусть она уже уверенно встала на крыло, но звериный нрав и обострённые чувства всё ещё не давались ей в полной мере. Забаве бы ещё поучиться и пообвыкнуться в новом теле, но у судьбы вновь имелись свои планы.

У меня тоже.

Сменив облик, я стал сорокой и присоединился к белобоким товаркам, которые скакали по снегу, охотясь за крошками, что тут и там роняли посетители ярмарки. Конкуренцию им составляли собаки, но тех интересовали куски покрупнее, тогда как сороки сметали буквально всё, до чего могли дотянуться их клювы. А за трапезой, как полагается, шли и разговоры. Точнее, в случае с сороками, сплетни. Болтали они обо всём и без умолку: и как поругались за сухари лавочники, и как облились киселём добрый молодец и красна девица, и как дети съезжали с горки, сбили с ног младшего царевича, и как старик наступил псу на хвост, и как на другом конце ярмарки крошки отчего-то мокрые и солёные.

А вот это уже интересно.

Подкрепившись парой крошек, я взмахнул крыльями и полетел назад, дальше от царского терема, на окраину ярмарки. Тут тоже все веселились, но было немного тише. В небе надо мной промелькнула тень с широкими крыльями, и на снег мы с Забавой приземлились практически одновременно.

— Чего это ты сорока? — недоумённо спросила лешачиха, принявшая человеческий облик.

Чтобы ответить ей, пришлось поступить также.

— Для разнообразия. Мне тут товарки на хвосте принесли, что та, кого мы ищем, может быть где-то здесь.

— Где-то здесь это где? — Забава огляделась, почесала голову и с каким-то недоверием уставилась на меня.

— В этом конце ярмарки, — конкретизировал я и, предвосхищая следующий вопрос лешачихи, пояснил. — Сороки говорят, что тут крошки мокрые и солёные.

— И чего? — не поняла девушка. — Может кто-то что пролил?

— А может кто-то плачет, — парировал я, рыская внимательным взглядом по толпе. Происходи нечто подобное в моём лесу, найти искомое было бы куда проще, а тут…

— С чего кому-то плакать на ярмарке? — продолжала недоумевать Забава. — Веселиться же надо! Ярмарки весь люд любит. Ещё и царевич женится.

Я щелкнул пальцами:

— Точно! Вот оно.

— Где? — лешачиха поглядела по сторонам, одновременно пытаясь повторить мой щелчок пальцами. У нее не получилось, что немного огорчило девушку, и она оставила безуспешные попытки.

— Не где, а что, — поправил я собеседницу. — Кажется, ты помогла мне понять мотивацию той, кого мы ищём.

— Чего понять? — Забава тряхнула головой, отчего грива её волос рассыпалась по плечам. На зимнем солнышке они отчетливо начали отливать медью, придавая девице сходство с лисой. — Яр, ты меня сегодня в конец запутать решил? Скажи проще, что делать надобно?

— Надобно найти эти самые солёные крошки и куда они ведут. — Терпеливо пояснил я свой план.

— Так бы сразу и сказал! — Забава крутанулась на месте, и обратилась маленькой юркой белочкой. Распушив хвост, она ловко поскакала вперед, где по снегу, а где прямо по людям. Я еле поспевал за ней.

Зверушка то и дело замирала, шевелила носиком и ушками и пробовала каждую крошку, которую находила. Наконец ей попалась невкусная. Белка-Забава раздражённо дернула хвостом и попробовала крошки вокруг, чтобы выбрать нужное направление. Ей это удалось и, спустя пару мгновений, мы уже уверенно двигались к самой окраине ярмарки, где стояли телеги тех, кто приехал на праздник.

К сожалению, тут уже скакали воробьи и синички, которые клевали всё подряд, а ещё топтались лошади, так что след всё же потерялся. Но была и хорошая новость — область поисков значительно сузилась. Вот только Забава моей радости не разделяла. Обратившись человеком, она тяжело вздохнула.

— Кажется, я переела, — сообщила она, прикрывая рот ладошкой. — Больше не могу.

— Больше и не надо, — успокоил я девицу, чьи румяные щёки побледнели.

— До лета хлеб есть не стану, — пробормотала она, понемногу приходя в себя. — Я же… — лешачиха вдруг замолчала на полуслове и принюхалась. Глаза девушки опасно сузились, черты лица хищно заострились. — Чуешь? — понизив голос, спросила она. — Волками пахнет.

Поглощённый навязчивой идеей найти ту, что хочет сорвать свадьбу царевича, я среагировал запоздало. В морозном воздухе едва уловимо пахло сырой собачьей шерстью, мускусом, землёй и немного хвоей. В теории это не обязательно мог быть именно волк.

— Чего они тут забыли? — в моём голосе звучало сомнение. — Светло, людно и шумно. Дикий зверь сам сюда ни за что не сунется. Может, кто на ярмарку привёз, чтобы люд стращать? — сама идея о подобной эксплуатации животного мне не понравилась, и если всё действительно так, то надлежит это исправить и вернуть зверя в лес.

— Раньше так не пахло, — упрямо заявила Забава, продолжая жадно втягивать носом воздух.

Проходившая мимо нас собака навострила уши и