Рука на Стекле - Джон Гришэм

Марта сжала кулаки. Костяшки побелели. Ногти вошли в ладони. Плечи поднялись. Опустились. Поднялись. Она поднимала что-то. Тяжёлое. Изнутри.

— Стекло.

Тихо. Почти беззвучно. Воздух стал звуком и тут же рассыпался. Сандра не расслышала. Или расслышала, но не поверила.

— Что?

Марта не повторила. Сидела. Смотрела на воду. На свои руки. Пальцы лежали на коленях. Разжатые. Пустые. Перестали дрожать. Слово вышло. И пальцы успокоились.

— Стекло, — сказала Сандра. Не вопрос. Проверка. Слово легло на язык. Тяжёлое. Холодное.

Марта кивнула. Один раз.

— Он сказал «стекло». И показал. Туда.

Сандра смотрела на неё. На воду. На кружку, которая стояла полная. Стекло. Первый раз — звук. Второй раз — предмет. Третий — место. Место, куда кто-то ушёл и не вернулся. Место, куда кто-то показал рукой перед тем, как закрыть глаза.

Марта встала. Взяла кружку. Посмотрела на воду внутри. Поднесла к губам.

Выпила. Один глоток. Два. Три. Четыре.

Сандра замерла.

Марта выпила четыре. Впервые за три дня. И не задохнулась. Не остановилась. Не начала считать заново. Выпила. Поставила кружку. Посмотрела на Сандру. Глаза всё ещё сухие. Но в них что-то сдвинулось. Не исчезло. Сдвинулось.

— Я пойду спать, — сказала Марта.

Ушла. Не обернулась.

Сандра сидела у ручья. Смотрела на воду. На камни. На своё отражение, которое плыло и не плыло и ждало, как она.

Стекло.

Она не знала, что это значит. Но знала: не метафора. Не образ. Ребёнок сказал «стекло». И показал. Туда. Где лес сгущался. Где не было тропы.

Сандра встала. Пошла к палатке. Не легла. Сидела у входа. Смотрела на поляну. На пень. На кружки. На каплю, которая висела на ободке тринадцатой. Не падала. Хотя должна была. Давно. Тяжёлая. Налитая. Ждала.

Мэтью вышел из палатки. Стоял у плиты. Чайник холодный. Он не ставил. Смотрел на свои руки. На ожог. На пальцы, согнутые в пустоте.

— Она сказала? — спросил он. Не обернулся.

Сандра кивнула. Потом вспомнила, что он не видит.

— Стекло.

Мэтью молчал. Долго. Смотрел на свои руки. На белое пятно на ладони. На то место, где кожа была гладкой, как керамика.

— Стекло, — повторил он. Тихо. Не для Сандры. Для себя. Слово на языке. Тяжёлое. Холодное. Как галька, которую сжал в кулаке и не разжал.

— Он показал туда. Где лес.

Мэтью кивнул. Повернулся. Пошёл к палатке. Сандра смотрела на его спину. На левое плечо, ниже правого. На руки, которые висели вдоль тела. Пальцы согнуты. Даже когда пусты.

— Мэтью.

Он остановился. Не повернулся.

— Ты пойдёшь?

— Утром.

— Я с тобой.

— Нет.

— Почему?

Он обернулся. Посмотрел на неё. На красную нитку. На узел. На её лицо, серое, как свет.

— Потому что ты будешь считать. Шаги. Вдохи. Секунды. И не увидишь. А я хочу увидеть. Один раз. Без счёта. Без чая. Без всего. Просто увидеть.

Сандра смотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо.

Он ушёл. Сандра осталась сидеть. Смотрела на лес. На серую стену стволов. На то место, куда показал ребёнок. Куда показала Марта.

Стекло.

Она не знала, что там. Но знала: утром Мэтью пойдёт. И что-то найдёт. Или не найдёт. И это будет конец. Или начало.

Или ничего.

Но что-то будет.

Утро было серым. Как всегда. Свет не вставал — просто становился чуть светлее, как будто кто-то повернул лампу на пол-оборота.

Мэтью вышел из палатки. Посмотрел на поляну. На пень. На кружки.

Сандра сидела у входа. Смотрела на него. Не сказала ни слова. Он кивнул. Один раз. Пошёл.

Лес сомкнулся за спиной. Стволы обступили. Гравий кончился. Хвоя, мокрая, тяжёлая, пахла гнилью и чем-то сладким. Переспелые ягоды, которые никто не собрал.

Он шёл. Не считал шаги. Впервые. Не считал вдохи. Не считал капли. Просто шёл. Левая нога волочилась. Поясница тянула. Правая ступала твёрже. Он не думал об этом. Смотрел под ноги.

Лес менялся. Не сразу. Не заметно. Стволы плотнее. Свет тише. Не темнее — тише. Кто-то убавил громкость. Воздух стал холоднее. Сухим. Не пах гнилью. Пах ничем. Чистым, пустым ничем. Как воздух в комнате, где долго никого не было.

Мэтью остановился.

Перед ним была стена.

Не стена. Он не сразу понял. Глаза видели лес. Стволы. Ветки. Но рука, которую он протянул вперёд, наткнулась не сразу — сначала пустота, шаг, второй, и только потом гладкое. Не кора. Не ветка. Холодное. Ровное.

Стекло.

Огромное. От земли до неба. Прозрачное. Невидимое. Глаз скользил мимо, как мимо воздуха. Мэтью не увидел бы его. Прошёл бы мимо. Но рука нашла. Пальцы легли на поверхность. Холодную. Гладкую. Как воду, которая стала твёрдой.

Он прижал ладонь. Плотно. Пять пальцев. Пятка. Стекло было холодным. Но не мёртвым. Под ладонью — чужое дыхание. Медленное. Ровное. Кто-то ждал. По ту сторону.

Мэтью смотрел сквозь стекло.

За ним был лес. Тот же лес. Сосны. Ели. Берёзы. Мох. Но другой. Светлее. Живее. Воздух там не серый. Тёплый. Как в комнате, где кто-то только что жил. Где пахнет чьей-то курткой. Где кто-то ждёт.

Моргнул — никого. И там, за стеклом, стояла фигура.

Маленькая. Босая. Куртка мешком. Руки опущены. Голова чуть наклонена. Смотрела на него. Не на лицо. На руку. На ладонь, прижатую к стеклу.

Мэтью не дышал.

Фигура подняла руку. Медленно. Маленькую. Пальцы прижались к стеклу. Изнутри. Пять пальцев. Пятка. Напротив его ладони — и сквозь холод тёплое надавливание. Стекло между ними. Тонкое. Холодное. Несуществующее.

Мэтью отшатнулся.

Фигура исчезла. Не ушла — перестала быть. Как будто свет моргнул и забыл её.

Он стоял. Смотрел на стекло. На то место, где только что была фигура. Ничего. Лес. Светлый. Тихий. Пустой.

Опустил руку. Посмотрел на ладонь.

На стекле остался отпечаток. Не его. Маленький. Детский. С той стороны. Кто-то прижал ладонь. Изнутри. И отпечаток остался. На стекле. На той стороне, которая не должна была существовать.

Мэтью стоял. Смотрел на отпечаток. На свои пальцы. На стекло, которое было невидимым, если не знать, где искать.

Он не коснулся отпечатка. Не стёр. Смотрел.

Потом повернулся. Пошёл обратно.

Он вернулся на поляну. Не сказал ни слова. Прошёл мимо Сандры, которая сидела у входа. Мимо Лиз, которая стояла у костра. Мимо Анны, которая шила, сидя на мху, низко опустив голову. В руках — не куртка. Маленькое. Серое. С