Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Мы поднялись на стену и встали над воротами.

Отсюда долина была видна целиком. На западе за спиной поднимались скалы Волчьего перевала, узкого и единственного прохода на имперскую сторону. На востоке лежали поля, дорога уходила через них к серебристой полоске Стылого озера, и дальше, за озером, серым пятном начинались Дикие земли. Севернее тянулся лес, за которым сидел Векшин со своими двумя сотнями дружинников. На юге пылила дорога к Браневке и к Малограду.

Я обвёл рукой всё это, от перевала до восточного края.

— Что ты видишь, Савелий?

Он посмотрел, куда я показывал, и ответил не сразу.

— Всё, — сказал он наконец. — Не продолжай, Тим. Орден принципиально не против, осталось договориться о цене.

Мы вместе поднялись обратно в башню, потому что торговаться было удобнее сидя. Стол на втором ярусе уцелел, стульев нашлось три, и писаря мы посадили на лавку у окна, где было светлее.

Я дал Савелию начать разговор.

— Гарнизон приедет не завтра. Первый десяток я пришлю через месяц, полный состав только к осени. У Ордена сейчас людей меньше, чем дыр, куда их совать.

— Меня это устраивает, — не стал спорить я, — если десяток будет с магом.

— Мага не обещаю, но попрошу, — он положил руки на стол. — Как ты и писал, крепость Ордену нужна не в аренду, а в держание, покуда стоит род Темниковых. Тут мы сошлись ещё до моего выезда, так что спорить не о чем. Постой, дрова, вода и место под кузню — твои.

— С орденских обозов пошлин я брать не стану, — пообещал я. — Но через Волчий ходят и купцы, и их я обкладываю сам, ваша грамота их не прикроет.

— Справедливо, — легко согласился Савелий. — Дальше ремонт. Стену, ворота и колодец Орден чинит за свой счёт, потому что нам тут жить. А мужиков на работы даёт Озёрполь, и кормит тоже.

— Мужиков дам, но не больше десятка, — отозвался я. — Полевые работы никто не отменял.

Савелий подумал и кивнул писарю, чтобы тот записал именно так.

— Со стороны Ордена мне нужна постоянная почта через перевал, — продолжил я. — Ваши гонцы всё равно будут ходить в Ярмут и в Белоярск, и я хочу, чтобы с ними ходили мои письма. Без досмотра.

— Без досмотра не выйдет, у нас своя канцелярия, — Савелий развёл руки в стороны. — Но опечатанное письмо барона никто вскрывать не станет, это я тебе обещаю.

— Согласен. И про обучение, как я писал: мои люди занимаются при гарнизоне. Строй, щиты, стрельба. Плачу работой, едой или серебром, как вам удобнее.

— Едой и удобнее, — Савелий хмыкнул. — Ратникам в гарнизоне всё равно надо чем-то заняться, иначе они через месяц начнут пить и таскаться в Озёрполь к бабам. Пусть твоих учат.

Писарь скрипел пером и время от времени переспрашивал числа. Последний пункт Савелий назвал сам, и по тому, как он при этом смотрел в стол, я понял, что пункт этот не его.

— Гарнизон не вступает в споры между соседними правителями, — произнёс он. — Ни на твоей стороне, ни против тебя. Если завтра сосед приведёт дружину и встанет под этой стеной, Орден просто закроет ворота.

— Я ждал чего-то подобного, — спокойно произнёс я.

— Ты бы на нашем месте написал то же самое, — отозвался Савелий. — Стоит нам один раз встрять в барские дела, и через год мы будем воевать за каждого, кто нам должен.

— Пусть так.

Договор написали в двух копиях и провозились со всем до самого вечера. Когда солнце покатилось к перевалу и в бойницы потянуло холодом, писарь закончил водить пером.

Я достал из холстины родовую печать. Чёрный камень лёг в ладонь привычной тяжестью. Я прижал его к воску и влил в оттиск немного ауры, и по краям печати прошла тонкая тёмная кайма, которую не сотрёшь и не подделаешь. Савелий приложил свою, орденскую, а следом печать поставил писарь от канцелярии.

Свою копию Савелий свернул и убрал за пазуху, а писарю велел спускаться вниз и проследить, чтобы обозники не лезли в казарму. Писарь собрал бумаги и ушёл, и мы немного подождали, пока его шаги стихнут на лестнице.

Вниз мы пошли вдвоём, и на первом повороте Савелий остановился у бойницы.

— Пока мы одни, — сказал он, — твоё письмо про Ковен Борислав у себя не оставил. Он отправил его наверх, в высший совет Ордена, вместе со своим разбором. Я потому сюда и вызвался.

— И что решил совет? — спросил я.

— Что за Уралом Орден воевать не будет. Прав у нас на эту землю нет, свободных людей тоже, а после Суходолья половина наших сидит по перевалам и стережёт отвоёванное. Поход за перевалы никто не поднимет, даже если ты пришлёшь голову ковенского Магистра в мешке.

— Жаль, — коротко отозвался я, — рассчитывал увидеть Борислава в деле.

— Он бы и сам не отказался, — Савелий коротко усмехнулся. — Только совет решил и другое: глаза на востоке нам нужны сильно. Вельча это глаза. Через месяц здесь будет десяток, к осени гарнизон, и всё, что мои люди увидят, пойдёт в Ярмут, а из Ярмута выше.

— Глаза у меня и свои есть. Мне рук не хватает, Савелий. Я тебе сегодня подписал, что гарнизон не вступит в спор с соседом. Но Ковен соседом не является, и если они заявятся в долину, я хочу знать, что твой десяток выйдет за ворота.

Савелий смотрел в бойницу, на догоравшую полосу заката над перевалом.

— Да, про Ковен в договоре ни слова, — произнес он хрипловато.

— Вот и хорошо, что мы оба грамотные, — отозвался я.

— Обещать я тебе ничего не стану, потому что это не в моей власти, — Савелий повернулся ко мне. — Но до приезда десятка у меня есть месяц, и я успею объяснить старшему, кто в этой долине сосед, а кто нет. Что он поймёт из моих объяснений, то и будет.

Я кивнул, вполне довольный тем, как мы друг друга поняли.

Во дворе Олаф с орденскими уже успел развести костёр и рассказать им что-то из своего прошлого, потому что смеялись они так, что слышно было и на лестнице. Ярослава сидела в стороне на опрокинутом корыте и