Коновал - Виктор Гросов

Утром возле конюшни меня нашел первый.

Я как раз осматривал царевичевых лошадей. Гнедой Ивана Ивановича ел хорошо, стоял на ногах, спину седлом ему не натерли. Я перешел к следующему коню. У двери стоял мужчина лет сорока пяти и явно ждал, пока я освобожусь.

Лицо казалось знакомым. Когда мужчина подошел ближе, я вспомнил: Андрей Лаптев. Когда-то ездил с государевыми людьми на южные рубежи. Больше ничего полезного вспомнить не удалось.

— Сухой, здрав будь. С дороги тебя вчера тревожить не стал.

— И тебе здравствовать. Чего ждал?

Андрей слегка смутился.

— Сын у меня, Матвей. Четвертый год при конях служит. Верхом крепок, в ночном не пропадет. Упряжь знает. Сейчас при одном дворе держат: работу делает, а дальше там ему хода мало. Если Иван Иванович станет людей к себе брать, ты имя его назови. Пусть сам придет, покажет, чего стоит.

Я был ему благодарен за то, что он сразу перешел к делу.

— Почему ко мне?

— Ты с царевичем приехал. Он тебя знает. Я к Ивану Ивановичу со своим Матвеем-то не полезу — а тебе сказать могу.

Рассуждал он просто. Мне даже показалось что все это могут быть проделки Бельского, чтобы проверить мою реакцию, но я быстро посчитал это глупостями.

— Я никому места не раздаю.

— Так я места и не прошу. Матвей сам пусть заслужит. Только откуда царевичу про него узнать?

Андрей назвал двор, где служил сын, и человека, который мог за него поручиться. Я запомнил.

— Если людей станут смотреть, скажу. Больше ничего.

— И этого довольно.

Он поклонился и ушел. Я вернулся к коню.

Через час подошел второй, и я начал подозревать, что Гаврила далеко не всех заботливых московских отцов пересчитал.

Этого человека звали Федор Злобин. Сухой знал его по службе: я вспомнил, как Федор сидел в седле, чуть опустив правое плечо, и все поправлял повод левой рукой. Теперь он заметно располнел и, судя по походке, гораздо реже ездил.

— Родич у меня есть, Игнат, — начал он после приветствий. — При обозах третий год ходит. Весной опять на дальнюю службу собирают. Мать старая, хозяйство на младшем осталось. Хотелось бы его возле Москвы определить, коли место найдется.

Родственника хотели вернуть парня ближе к дому, пока мать окончательно не осталась на руках у младшего сына.

Я спросил, где служит Игнат и кто у него старший. Федор ответил. Я пообещал, что запомнил.

Когда он ушел, я успел досмотреть двух лошадей и даже решил, что посетителей больше не будет. Рано обрадовался: третьим явился молодой дворянин, которого я прежде точно не встречал. Представился Семеном Полевым и сразу объяснил:

— Говорят, ты теперь при Иване Ивановиче. Если он людей в службу принимать станет, можно мне показаться?

— А почему спрашиваешь у коневала?

Семен чуть растерялся.

— Потому что коневал с ним месяц ездил, а я его вблизи два раза видел.

Тут крыть было нечем.

— Пока про новый набор я ничего не слышал.

— Если услышишь, скажи хоть, куда идти. Я второй год маюсь: сегодня одного сопровождай, завтра бумаги отвези. Всякий, кто старше, мной распоряжается. Хочу к одному господину на службу.

Молодой человек искал место получше, пока за него все окончательно не решили другие.

— Ладно, запомнил.

Семен поблагодарил и уже собрался уйти, но задержался.

— Сейчас многие к Ивану Ивановичу пойдут, если станет брать.

— С чего вдруг?

На этот раз удивился он.

— Государев старший сын, будет и дальше свой двор укреплять особливо когда гнев отца перетерпел. Да и царевна дитя ждет. Коли Господь сына даст, через несколько лет там совсем другая служба пойдет. Люди это понимают.

Сказал и тут же посмотрел в сторону двора.

До сих пор я в основном беспокоился о здоровье Ивана и Елены. Московские служилые смотрели дальше. У них росли дети, хозяйства нуждались в защите. От службы на годы зависела судьба семьи, и они заранее прикидывали, кто возле кого окажется через десять лет.

После ухода Семена я еще некоторое время стоял возле стойла, пока не подошел четвертый проситель. Я уже начал сердиться.

— Если тоже за сына, говори сразу, — сказал я.

Мужчина рассмеялся.

— За племянника.

Прекрасно, еще пара родственников — и можно ставить у конюшни лавку с писцом. Прием по часам.

Племянник, по словам дяди, оказался толковым верховым и хотел выбраться из мелкой службы. Я повторил имя несколько раз про себя и отправил человека восвояси.

После обеда пришел еще один.

Он застал меня возле обозного мерина, который после вчерашнего перехода чуть подхрамывал. Я попросил провести коня по двору, потом повернуть обратно. По прямой тот шагал как надо, но на повороте укорачивал шаг. Копыто чистое, заметного жара нет. Пока проще дать день отдыха и осмотреть утром.

Проситель стоял у стены и терпеливо ждал.

Я снова провел мерина, затем повернулся к нему.

— Ты тоже человека пристраивать?

— Сына.

Я посмотрел на мужчину и опять на коня.

— Имя назови.

Мужчина назвал сына и рассказал о его службе. На этот раз я обошелся без расспросов.

К вечеру у меня набралось шесть имен. Денег никто не совал, места не требовал. Всем хотелось одного: чтобы я хоть раз назвал имя при царевиче.

Похоже, в Москве я освоил новую специальность. Оставалось заказать у коваля вывеску.

Ивана Ивановича я нашел в его покоях. За время нашего отсутствия накопилась целая стопка бумаг, рядом сидел писец и разбирал их по приказу царевича. Я подождал, пока закончат с очередной грамотой.

— Иван Иванович, твои будущие служилые мне сегодня коней лечить мешают.

Он поднял голову.

— Какие еще служилые?

— Которые пока служат кому попало, а их отцы с прочей родней решили, что я могу устроить их к тебе.

Иван хмыкнул и отодвинул бумагу и спросил подробнее.

Я рассказал обо всех просителях, начиная с Гаврилы.

— Все к тебе сами пришли?

— Один за другим. Еще день-два, и мне придется взять человека, чтобы отгонял следующих.

Иван усмехнулся.

— Гнать никого не надо.

Я ожидал другого ответа.

— Они мне работать мешают.

— А мне люди нужны.

Он объяснил. Люди при его дворе постоянно менялись: кого-то государь забирал на другую службу, кто-то старел. Другие справлялись с прежними обязанностями, но поручать им большее Иван не хотел. Новых все