История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Бог промыслительно открыл эту истину Церкви в ходе пелагианских споров. Ересь Пелагия вынудила Августина продумать учение о благодати до его последних оснований — и эти основания оказались учением о безусловном избрании. Церковь приняла учение о незаслуженной, а значит безусловной благодати на многочисленных соборах: Карфагенском (418), Эфесском (431), Оранжском (529), Трулльском (691/692).

После Августина многие отцы Церкви стали исповедовать безусловное предопределение: Проспер Аквитанский, Фульгенций Руспийский, Исидор Севильский, Беда Достопочтенный, Григорий Великий. С началом Реформации это учение заняло подобающее ему центральное место в христианской сотериологии.

Причины заблуждений доавгустиновской эпохи — влияние эллинистической философии с её представлением о самодостаточности человеческого разума, недостаточная разработанность антропологии, отсутствие систематической рефлексии над сотериологическими импликациями учения о грехопадении — требуют отдельного рассмотрения. Им будут посвящены последующие главы настоящего исследования.

Кратко показать учение о предопределении в классических синергийных схемах можно на примере Иоанна Златоуста и Пелагия.

Златоуст в толковании истории Иакова и Исава (Рим. 9:11–13) излагает структурно идентичную позицию:

«Почему один был любим, а другой ненавидим? Почему один служил, а другой принимал услуги? Разве потому, что один был порочен, а другой добр? Но ведь когда они ещё не родились, один удостоился чести, а другой был осуждён, так как ещё до их рождения Бог сказал, что больший будет в порабощении у меньшего. Итак, почему Бог сказал это? Потому что Он не ждёт, как человек, окончания деяний, чтобы видеть, кто добр, кто нет, но и прежде этого знает, кто порочен, а кто нет» (Беседы на Послание к Римлянам. 16. 5[230]).

А. Р. Фокин обобщает содерждание рассуждений Иоанна Златоуста на эту тему так: «Бог, знающий тайное и могущий испытывать способности разума, ещё прежде поступков знает добрые наклонности человека и избирает его, прилагая к благородству его произволения Свою собственную благодать и тем самым показывая, что он достоин этого избрания»[231].

Структура аргументации полностью совпадает с пелагианской: Бог предвидит «добрые наклонности» и «благородство произволения» человека, и на основании этого предвидения избирает его, «прилагая» благодать к уже существующему человеческому достоинству. Благодать — награда за предузнанную добродетель. Избрание — признание заслуги, которая ещё не совершена, но уже предвидена.

Это прямо противоречит учению апостола Павла: «Но если по благодати, то не по делам; иначе благодать не была бы уже благодатью. А если по делам, то это уже не благодать» (Рим. 11:6). Однако, синергийные богословы не в состоянии видеть эти очевидные истины.

Златоуст толкует образ глины и горшечника (Рим. 9:20–21) принципиально иначе, чем Августин:

«Не следует считать, что как та же самая глиняная смесь имеет одну и ту же сущность, так и у всех людей, составляющих один род, одни и те же произволения. Ведь как не от горшечника зависит, что из одной и той же смеси одно идёт для почётного, а другое для низкого употребления, а от способа применения (ἀπὸ τῆς χρήσεως) пользующихся сосудом, так и здесь дело зависит от свободного произволения человека» (Беседы на Послание к Римлянам. 16. 8[232]).

Насколько должна быть изворотлива человеческая мысль: различие между сосудами зависит не от горшечника (Бога), а от способа применения (человеческого произволения). Бог не определяет, кому быть сосудом чести, а кому — бесчестия. Это определяется самими людьми через их свободный выбор.

«Итак, почему же, спрашивает Златоуст, одни бывают сосудами гнева, а другие — сосудами милосердия? И отвечает: по причине своего собственного произволения. Впрочем, Бог по Своей великой благости оказывает милость и тем, и другим, ведь Он миловал не только спасаемых, но и фараона, сколько мог, так что на всех одинаково проявляется долготерпение Божие. А если фараон не был спасён, то это вопреки воле Божией, так как со стороны Бога фараон получил ничуть не меньше, чем спасённые израильтяне»[233].

Различие между спасёнными и погибшими — не в действии Бога (которое одинаково для всех), а в человеческом произволении. Фараон погиб «вопреки воле Божией». Бог «миловал сколько мог» потом, вероятно, уже не мог. Хотел спасти всех, дал всем равные возможности, но одни воспользовались ими, а другие — нет.

Это классическая пелагианская сотериология: благодать равно предлагается всем, спасение зависит от человеческого выбора.

Златоуст толкует ожесточение фараона (Рим. 9:17–22) в том же ключе:

«Фараон был сосудом гнева, то есть человеком, который своим собственным ожесточением воспламенил гнев Божий. Многократно испытав на себе Божие долготерпение, он не стал лучше, но остался неисправимым. Поэтому апостол назвал его не только сосудом гнева, но и уготованным к погибели, конечно же, от самого себя и самим собой… Ибо как Бог не лишил фараона ничего из того, что вело к исправлению, так и сам фараон не перестал делать ничего из того, что служило к его погибели и лишало его всякого извинения. Однако Бог, зная это, переносил всё со многим долготерпением, желая привести его к покаянию. А так как фараон не захотел воспользоваться Божиим долготерпением для покаяния, но уготовал самого себя для гнева, то Бог употребил его для исправления других» (Беседы на Послание к Римлянам. 16. 8[234]).

Фараон «уготовал самого себя» к погибели. Ожесточение — не действие Бога, а результат собственного выбора фараона. Бог лишь использовал уже состоявшееся самоожесточение для педагогических целей.

Комментируя слова апостола «не отверг Бог народа Своего, который Он предузнал» (Рим. 11:2), Златоуст пишет:

«Люди, ихже прежде разумé, то есть о которых Он ясно знал, что они способны к принятию веры и примут её, так как и из иудеев уверовали три тысячи и пять тысяч, и великое множество» (Беседы на Послание к Римлянам. 18. 3[235]).

Толкование Златоуста содержит очевидную подмену. Апостол Павел говорит о народе (λαός), а не о части народа. Риторический вопрос «неужели Бог отверг народ Свой?» предполагает отрицательный ответ применительно ко всему Израилю как целому, а не к немногим уверовавшим из его среды.

Златоуст же сводит «народ» к «трём тысячам, пяти тысячам и великому множеству» уверовавших. Но это именно то возражение, которое Павел предвидит и отвергает: «Неужели в трёх, в пяти тысячах и в великом множестве людей заключается то семя, которое уподоблялось множеству небесных звезд и морскому песку?» — как сам Златоуст формулирует это возражение. Однако вместо того чтобы ответить на него, он фактически принимает его как истину.

Дальнейший контекст 11-й главы не оставляет сомнений в том, что Павел