История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Католическое богословие после Тридентского собора также утверждает способность человека «содействовать» благодати и «приготовлять» себя к оправданию. Хотя Тридент формально отвергает пелагианство, он допускает именно ту форму синергии, которую осудили антипелагианские соборы.

Однако соборы V–VI веков учат иначе. Оранжский собор анафематствует тех, кто «присоединяет помощь благодати к смирению или послушанию человека, а не соглашается с тем, что по дару самой этой благодати мы бываем послушными и смиренными». Даже отклик человека на благодать есть дар благодати. Человек не «содействует» благодати — благодать производит в нём само содействие.

Карфагенский собор осуждает тех, кто полагает, будто благодать лишь «облегчает» исполнение заповедей. Согласно соборному учению, без благодати человек не может исполнить заповеди вообще — не «с трудом», а никак. Современное же учение о синергии предполагает именно то, что осудил Собор: благодать помогает, облегчает, содействует — но человек остаётся субъектом, способным к самостоятельной инициативе.

Особенно показательно осуждение учения о двух группах людей. Иоанн Кассиан — почитаемый преподобный в Православной Церкви — учил, что одни люди приходят к вере по инициативе Бога, а другие — по собственной инициативе, на которую Бог отвечает благодатью. Это учение было прямо анафематствовано Оранжским собором как несовместимое с верой во всеобщее повреждение воли грехом Адама.

Столь же показательно учение Иоанна Златоуста о крещении младенцев. Златоуст утверждал, что младенцы «безгрешны» и крестятся не для отпущения грехов, а для сообщения иных благодатных даров. Карфагенский собор квалифицирует такое понимание как «ложный смысл» крещальной формулы и анафематствует тех, кто его придерживается.

Восточная Церковь оказалась в парадоксальном положении. Трулльский собор 691/692 года включил все постановления Карфагенского собора 418 года в общеобязательный канонический корпус. Это формальное принятие никогда не было отменено. Каноны Карфагена остаются частью православного церковного права до сего дня.

Однако содержательно православное богословие систематически отвергает то, чему учат эти каноны. Передача вины от Адама отрицается; учение о предваряющей благодати заменяется учением о синергии; способность человека к спасительной инициативе утверждается вопреки соборным анафемам.

Это создаёт внутреннее противоречие, не имеющее удовлетворительного разрешения. Нельзя одновременно признавать авторитет Трулльского собора и отвергать учение Карфагенского собора, канонически утверждённое Труллом. Нельзя почитать память Иоанна Кассиана и принимать постановления Оранжского собора, осудившего его учение. Нельзя следовать Златоусту в понимании крещения младенцев и соглашаться с Карфагенским собором, анафематствовавшим это понимание.

В свете изложенного Реформация XVI века предстаёт не как разрыв с церковным преданием, а как возвращение к нему. Реформаторы — Лютер, Кальвин, их последователи — восстановили учение, которое Церковь исповедовала на протяжении столетий и закрепила в соборных определениях высшего авторитета.

Учение о полной неспособности падшего человека к спасительному добру (total depravity) соответствует постановлениям Карфагенского и Оранжского соборов о повреждении воли грехом Адама.

Учение о безусловном избрании (unconditional election) согласуется с соборным осуждением тех, кто «присоединяет помощь благодати к смирению или послушанию человека».

Учение о непреодолимой благодати (irresistible grace) выражает то, что соборы формулировали словами о благодати, которая «внушает» желание добра и «производит» в человеке «и воление и действие».

Учение о вменении вины Адама потомкам прямо следует из карфагенских постановлений об «истинном смысле» крещения младенцев «во оставление грехов».

Реформаторы не изобретали новое богословие — они возвращались к тому, что Церковь торжественно исповедала в V–VII веках и затем постепенно утратила под влиянием иных богословских течений.

История антипелагианских соборов представляет собой уникальное свидетельство о вере древней Церкви. На протяжении более чем трёхсот лет — от Карфагенского синода 411 года до Трулльского собора 691/692 года — Церковь последовательно утверждала одно и то же учение о благодати и свободе воли. Это учение было закреплено постановлениями многочисленных поместных соборов, подтверждено определениями двух Вселенских Соборов, включено в общеобязательный канонический корпус.

Это обстоятельство придаёт особую значимость вопросу о верности соборному преданию. Церковная традиция, отступающая от учения этих соборов, отступает от того, что Церковь на протяжении столетий признавала нормой кафолической веры. И напротив, традиция, сохраняющая это учение, сохраняет подлинную связь с верой древней Церкви — какими бы историческими путями эта верность ни была достигнута.

В конечном счёте вопрос стоит просто: согласны ли мы с тем, чему учили соборы? Признаём ли мы, что человек не способен прийти к Богу без предваряющей благодати? Исповедуем ли мы, что благодать не просто помогает человеческой воле, но производит в ней само желание добра? Веруем ли мы, что младенцы крестятся «во оставление грехов» в истинном, а не ложном смысле?

Кто отвечает на эти вопросы утвердительно — тот стоит на почве соборного предания, каково бы ни было его конфессиональное самоопределение. Кто отвечает отрицательно — тот, при всём почтении к отдельным отцам и позднейшим богословским системам, расходится с тем, что Церковь торжественно исповедала на своих соборах.

Чтобы кратко продемонстрировать, как расходятся взгляды монергистов и синергистов в последующей церковной традиции, обратимся к прочтению одного и того же новозаветного отрывка двумя отцами Церкви.

Синергистское толкование

Симеон Новый Богослов, представляющий традицию, близкую Златоусту, толкует историю сотника Корнилия (Деян. 10) следующим образом:

«Корнилий — муж благоговен и бояйся Бога со всем домом своим. Не себя только одного держал он в страхе Божием, но и всех, живущих в доме его, научил бояться Бога… Таким образом, сотник оный, прежде чем научен был Апостолами, уже исполнял заповедь апостольскую, которая повелевает: “Никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо” (1 Кор. 10:24). Творил он также и милостыни многи, и Богу молился день и ночь; и таким образом, прежде чем уверовал, явно исполнял заповедь Господа нашего и Бога, которая повелевает: “Бдите и молитеся, да не внидете в напасть” (Мф. 26:41), и ещё: “Просите, и дастся вам; ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вам” (Мф. 7:7). Видишь, что делал этот неверующий ещё во Христа и почти язычник? Не слышал ещё он слова благовестия, а уже усердно исполнял заповеди евангельские, прежде чем научен им был от кого-либо. Просил он посредством благоговеинства, и получил; искал посредством милостыни, и нашёл; толкал посредством поста и молитвы, и отверзалось ему» (Слово 11[201]).

Корнилий здесь представлен как человек, который своими естественными силами, без благодати Христовой, без веры, без крещения «усердно исполнял заповеди евангельские». Его добродетели — страх Божий, милостыня, молитва — предшествовали призванию и были его причиной. Бог увидел заслуги Корнилия и наградил их призванием к вере.

Это именно та позиция, которую анафематствовал Карфагенский собор: исполнение заповедей без благодати, добрые дела как причина призывающей благодати.

Монергистское толкование

Фульгенций Руспийский,