История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Ключевая экзегеза Рим. 5:14 раскрывает механизм распространения греха: «царствова смерть от Адама даже до Моисея и над несогрешившими по подобию преступления Адамова, иже есть образ будущаго» (Разговор против пелагиан. 3. 18[84]).

Иероним различает два типа греха:

Грех по подобию преступления Адамова — личное сознательное нарушение заповеди

Грех иной природы — состояние повинности, из-за которого смерть царствует даже над несогрешившими актуально

Категория «несогрешивших по подобию Адама» включает младенцев и живших до закона — тех, кто не мог совершить личного преступления подобного Адамову. Однако смерть царствует и над ними, доказывая реальность унаследованного греха.

Глагол «царствовала» (regnavit) указывает не на случайное присутствие смерти, но на её абсолютное господство. Смерть — не природное свойство тварности, но царица, узурпировавшая власть над человечеством через грех Адама.

В кульминационный момент полемики Критовул формулирует центральный вопрос:

«Скажи мне, чем согрешили дети? Ведь ни сознания греха, ни неведения нельзя вменять им, когда они по слову Ионы пророка, не знают правой и левой руки. Грешить они не могут, а могут погибнуть… а несчастным уготовляются вечные мучения?!» (Разговор против пелагиан. 3. 17[85]).

Логика пелагианской позиции выстраивается методом исключения:

Младенцы не имеют личных грехов (отсутствие актуальных преступлений)

Младенцы не имеют даже греха неведения (неспособность различать добро и зло)

Следовательно, младенцы объективно безгрешны

Зачем же им крещение в отпущение грехов?

Пелагиане предлагали альтернативное понимание: младенцы крестятся не для прощения грехов, а для входа в Царство Небесное согласно Ин. 3:5. Это требовало бы, как саркастически замечает Иероним, создания нового символа веры с отдельной формулой крещения для детей.

Аттик апеллирует к непререкаемому авторитету:

«Ответит тебе труба евангельская, учитель языков, сосуд златый, во всем мире блистающий: “Царствова смерть от Адама даже до Моисея и над несогрешившими по подобию преступления Адамова, иже есть образ будущаго (Рим. 5:14)”» (Разговор против пелагиан. 3. 18[86]).

Иероним разъясняет экзегетическую тонкость:

«Если возразишь, что здесь говорится, что некоторые не согрешили, то разумей, что они не согрешили тем грехом, каким согрешил Адам, преступив в раю заповедь Божию. Впрочем люди удерживаются виновными или по причине греха древнего насадителя [или: прародителя] Адама, или по причине собственного греха» (Разговор против пелагиан. 3. 18[87]).

Различение принципиально для всей доктрины:

Младенцы не согрешили в смысле отсутствия личного преступления

Младенцы повинны в смысле объективного состояния виновности в Адаме

Формула разрешает пелагианскую дилемму, не отрицая ни фактической безгрешности младенца (отсутствие собственных грехов), ни необходимости крещения (для освобождения от греха Адама).

Иероним усиливает свою позицию авторитетом священномученика Киприана Карфагенского — учителя, почитаемого самими пелагианами. Выбор этого свидетельства стратегический: противники не могут отвергнуть отца Церкви, на которого сами ссылаются.

Иероним развивает мысль Киприана: «Кто еще младенец, тот в крещении разрешается от уз прародителя; кто в таком возрасте, что может понимать, тот кровию Христовою освобождается от уз и чужих и своих» (Разговор против пелагиан. 3. 18[88]).

Формула «узы родителя» (vincula parentis) указывает на реальное рабство, в котором находится человек с рождения. Крещение не символически, но действительно освобождает от этих уз, разрывая цепь передачи греха от Адама.

Иероним не отрицает существования праведников, но утверждает относительный характер их праведности:

«Согласен, что есть праведные, но не согласен, что есть люди совершенно без всякого греха. Что человек может быть без порока, который по-гречески называется κακία, это я признаю; но что человек может быть ἀναμάρτητος, т.е. безгрешен, — это отрицаю, ибо это принадлежит одному Богу» (Разговор против пелагиан. 2. 4[89]).

Терминологическое различение между κακία (порочность, злонравие) и ἁμαρτία (грех в абсолютном смысле) позволяет признать реальность святости без претензии на абсолютное совершенство. Праведник может быть свободен от порока в смысле преобладания добродетелей, но не может избежать всякого греха в абсолютном смысле.

Учение о врождённой греховности неразрывно связано с учением о благодати. Если человек рождается в грехе Адама, он не может спастись собственными силами. Иероним неоднократно подчёркивает эту зависимость: «весь мир повинен Богу» и нуждается в Его милосердии (Разговор против пелагиан. 2. 7[90]).

Крещение освобождает от греха даром благодатью: «вси бо согрешиша и лишены суть славы Божия: оправдаеми туне благодатию его» (Рим. 3:23–24; Разговор против пелагиан. 2. 7[91]). Термин «туне» (gratis, даром) исключает заслугу. Оправдание — не награда за добродетель, но дар незаслуженного милосердия.

Даже после крещения человек нуждается в постоянной помощи:

«Крещение отпускает прошедшие грехи, а не обеспечивает на будущее время праведность; эта последняя охраняется подвигом, усердием и внимательностию, и всегда выше всего милостию Божиею» (Разговор против пелагиан. 3. 1[92]).

Христологическое измерение доктрины первородного греха раскрывается через типологию Адам-Христос. Если Адам — источник греха и смерти, Христос — источник праведности и жизни.

Рождение от Девы — ключ к безгрешности Христа. Он избегает заразы не через моральную чистоту Марии (что было бы пелагианским решением), но через сверхъестественное зачатие от Духа Святого, прервавшее цепь естественной передачи греха: «один Христос отверз заключенныя врата девственных ложесн, которые однако навсегда пребыли заключенными» (Разговор против пелагиан. 2. 4[93]).

Жертва Христа действенна именно потому, что Он не имел собственных грехов. Он понёс наши грехи, оставаясь Сам безгрешным:

«Он, Который греха не сотворил и в устах Которого не обреталась лесть, за нас болезновал и понес грехи наши» (1 Пет. 2:22; Разговор против пелагиан, II, 19).

В заключительной части третьей книги Иероним эксплицитно отсылает читателей к сочинениям блаженного Августина Иппонского как к авторитетному и исчерпывающему изложению православной доктрины. Признавая богословское превосходство африканского епископа в разработке детальных аспектов учения о первородном грехе, Иероним пишет:

«Муж святой и красноречивый епископ Августин писал некогда к Маркеллину… две книги о крещении младенцев против вашей ереси, по которой вы хотите доказать, что младенцы крестятся не в отпущение грехов, а в царство небесное… И третью книгу (написал он) к тому же Маркеллину против тех, кои говорят то же, что вы — что человек может быт безгрешен, если хочет, без благодати Божией, и четвертую книгу недавно написал к Иларию против твоего учения, измышляющего много превратного. Говорят, что он составил и другие книги собственно на твое имя, которые еще не дошли до наших рук. Поэтому я полагаю прекратить свой настоящий труд, чтобы мне не сказали оного Горациева: “в лес дров