Куда ты денешься? - Натаэль Зика
— Чего надо?
— Я — Герман Ме…
— Знаю я, кто вы, — оборвала его женщина. — Чего надо-то?
— Я за Алёной и сыном, — он понял, что его узнали и отбросил церемонии. — Немедленно позовите её, у меня мало времени.
Женщина сморщила нос, как будто почувствовала неприятный запах, и, заступив ему дорогу, скрестила руки на груди.
— А кто вы такой, чтобы что-то требовать?
— Я — её муж, — отчеканил Мейер. — И отец её сына. Позовите Алёну или я войду сам.
— Му-у-уж? — Люба прищурилась и покачала головой. — Объелся груш! Где ж вы были пять лет? А, знаю — летали на небо за звёздочкой. Надеюсь, удачно, потому что остальное вы прос... проморгали. Алёны тут нет, а где она — я вам не сказала бы, даже если бы знала.
— Не вам меня судить, — процедил Герман. — Я пришёл по-хорошему, но могу и через полицию с опекой!
— Адрес отделения подсказать? — участливо поинтересовалась Белова. — Или другой адрес, куда обычно посылают... таких, как вы?
— Сам справлюсь, — огрызнулся он, уже понимая, что зря сюда сунулся.
Во-первых, бывшая не совсем идиотка и понимала, что в первую очередь её будут искать по знакомым. И, во-вторых, эти ему точно помогать не станут — конечно же, Алёна успела наговорить им всякого и настроить Беловых против.
— Вижу, маршрут знакомый, — кивнула женщина. — Видимо, часто приходится туда путешествовать. Ну, скатертью дорога!
Герман дёрнулся к ней, но тут из-за спины хозяйки появился мужчина. Мягко оттерев женщину, он полоснул по незваному гостю взглядом:
— Уходи по-хорошему. Здесь тебе нечего делать.
Из-за его плеча показался парень, который смотрел на незваного гостя с откровенной неприязнью.
— Я — отец! — Герман выпрямился, стараясь казаться выше, и сделал ещё один шаг. — И имею полное право...
— Право? — Белов произнёс это, не повышая голоса, но так, что стало ясно — лучше не лезть. — О правах вспомнил? «Отец». Прежде чем качать права, сначала научись выполнять обязанности! У нас тут не столица, народ простой, подлость привыкли наказывать по-своему. Не доводи до греха — иди с богом!
Мейер открыл было рот, чтобы жёстко поставить его на место, но сначала напоролся на режущий взгляд мужчины, потом на парня, который явно мечтал помочь незваному гостю ретироваться. И промолчал.
Потому что от этих двоих веяло такой уверенностью, что Герман вдруг отчётливо понял: здесь ему ничего не светит.
Эти люди не боялись ни его денег, ни связей, ни громких фраз. Здесь, в доме с простыми занавесками и половичком на крыльце, всё это не стоило ровным счётом ничего. Они жили по другим законам — тем, где ценятся не банковские счета и не нужные знакомства, а крепкое слово, труд и умение постоять за своё. И Герман, привыкший к тому, что перед ним заискивают, вдруг остро ощутил: в этом мире он — чужак.
— Напрасно вы так, — процедил он, отступая. — Напрасно.
— Осторожно, ступенька, — бросил ему Белов и захлопнул дверь.
Мейер постоял ещё секунду, глядя на закрытую створку, потом развернулся и пошёл к машине. Внутри всё кипело.
«Отец, обязанности... Что этот работяга может знать о моей жизни, о том, что я пережил и потерял?»
Герман сел за руль, резко вывернул на дорогу и погнал в сторону Москвы. Мимо проносились освещённые улицы, редкие фонари, припаркованные у домов машины, а в голове стучало одно: она в Москве.
Через пару километров он немного успокоился и смог рассуждать без сбивающих с ног эмоций.
«Итак, какие у меня вводные? Простые — Алёна одна, в бегах, без дома, без работы и с ребёнком на руках. Чтобы снять жильё, нужны деньги, причём немалые. Даже самая захудалая однушка на окраине Москвы тянет на кругленькую сумму, а гостиница и того больше. При этом я видел, что она жила очень экономно».
Он прибавил газу.
«Кстати, Вересов тогда, в ресторане, говорил то же самое: бедствует, едва сводит концы с концами, работает на износ», — напомнил он себе. — И какой из этого вывод? Простой — безработная мать-одиночка не может позволить себе Москву!»
И на этой мысли он ненадолго завис.
«Тем не менее она в столице, — промелькнуло у Германа в голове. — Моей картой она ни разу не воспользовалась, значит, за неё кто-то платит. Отсюда следующий вопрос — кто? Уж точно не добрый самаритянин!»
— Кто ужинает девочку, тот её и танцует, — пробормотал он себе под нос.
Злость нарастала, заполняя грудь, сжимая горло.
«Ну да, она смазливая, манкая — я помню, как мужики на неё сворачивали шею... Ещё гордился, идиот... Мол, моя! А она… блин, общественная? Сколько за пять лет у неё было любовников?!»
Скрипнув зубами, он перестроился и снова погрузился в размышления.
«И кого же она в своей деревне могла подцепить? Там народ с хлеба на квас перебивается, за рабочее место и жильё зубами держится. А одним днём сорваться, найти машину, квартиру, перевезти женщину с ребёнком в Москву — это обычному дяде Васе на Запорожце не под силу. Значит, ухажёр у неё богатый... Где только нашла-то его?»
И тут Мейер замер, нога непроизвольно нажала на тормоз, машина вильнула, оттормаживаясь. И позади раздались возмущённые звуки клаксонов.
Но Герману было плевать, потому что пазл сложился.
«Вересов! Ну конечно же, Вересов!»
Как он сразу не догадался? Ведь Максимилиан сам ему всё рассказал — тогда, в машине, после «Пушкина». Мол, попал в аварию, лежал в больнице, а Алёна неделю была его сиделкой. Ставила капельницы, меняла повязки, дежурила ночами.
Он был прикован к постели, беспомощен, а она — молодая, красивая, заботливая. Неудивительно, что она его зацепила.
Герман вспомнил, как Вересов ему высказывал, что-то вроде — как вам не стыдно, ваша бывшая жена бедствует, помогите ей.
А сам в это время её уже шпилил? И эта — ведь не растерялась, вцепилась в богатого москвича, что он её в столицу перевёз, будто там своих бл… ей мало!
— Гулящая! — прошипел Герман, вцепившись в руль. — Моего сына потащила к чужому мужику! Ну ничего, я теперь знаю, где тебя искать. Вернее, у кого.
Он вдавил педаль в пол, обгоняя попутные машины, и продолжал говорить — уже тише, но с той же яростью:
— И ничего мне Макс не сделает, да он и не станет встревать. Одно дело, покувыркаться с красивой бабой, другое — разгребать её проблемы. Он наследник империи, а принцы на Золушках женятся только в сказках. А я — отец, у меня все права! Сына