В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

Вот так интересно получилось, что я даже по силуэту её узнал. Меня всего скорёжило, как будто бы крысиного яда хлебнул. Наблюдая за силуэтом Майи в окне, я боялся, что вдруг сейчас появится второй силуэт — мужской. И понимал, что сомнительно меня что-то удержит. Я, конечно, такой себе Рэмбо, с сердечным приступом, но всё-таки преграду в виде забора одолеть смогу.

Но нет, никого не появилось. И мне показалось, что сердце может успокоиться. Однако в момент, когда я уже собирался уезжать домой, мужской силуэт всё-таки появился в спальне, мелькнул на мгновение. И то я это понял из-за того, что занавеска дёрнулась, закрылись тёмные шторы.

И вот тогда-то меня накрыло.

Колесил по городу, орал, долбился лбом об руль. Несколько раз чуть было не впечатался мордой тачки в фонарный столб. А потом обессилев, поехал не к тёще — к бабуле.

Акулина Арнольдовна с маской панды на лице стояла в прихожей и поправляла на себе тонкий атласный халатик.

— Я это... Выпить есть чего? — спросил, опуская глаза.

Бабуля покачала головой.

— Господи, как тебя раскорежило. Вот что значит — дошло наконец-таки.

— Вы меня не понимаете, — вздохнул, упираясь плечом в косяк.

— Понимаю. Просто не сочувствую, Яша. Заходи.

Акулина Арнольдовна развернулась и вальсирующей походкой двинулась в большую столовую. Загремели чашки. Она пронаблюдав, как я скинул с плеч пиджак, расстегнул воротник рубашки, закатал рукава до локтей, покачала головой.

— Я тут, конечно, харчами не располагаю, но уж на стол накрою.

Ну, это она, конечно, очень сильно привирала, что харчами не располагает. На столе всё было в лучших традициях русской кухни: пельмени откуда-то с судаком появились. К ним хреновина добротная. В маленьких блюдцах стоял нарезанный маринованный лучок, селёдка, икра, квашеная капуста. Ну и венцом творения — ржаной хлебушек со сливочным маслом, присыпанный солью.

И бутылка.

Бабуля решила встречу организовать одностороннюю, поэтому сама налила себе ароматного душистого чая и вытащила откуда-то пирожное с клубникой.

Я ел. Злился и ел.

— Знаешь, Яша, мне даже тебя жаль, — произнесла надменно Акулина Арнольдовна, закидывая ногу на ногу и располагаясь в широком удобном кресле со всеми возможными и не совсем возможными комфортами.

— Вы просто… вы просто слишком остро на меня реагируете.

— Конечно. Это потому, что ты тупой. Мой организм пытается это как-то компенсировать.

— Я знаю, что поступил неправильно.

— Одного знания бывает мало, Яша. Мне кажется, вот если бы тебе к этому знанию приложить простреленные колени, может быть, до тебя бы быстрее доходило. Но Майя у меня, конечно, такая девочка скромная. Она против насилия. Но я — нет.

Я затормозил, не донёс пельмень до рта.

— Дайте угадаю: слабительное где-то?

— Сплюнь, дурак!

Акулина Арнольдовна отпила чаю и наклонившись, вытащила откуда-то колоду.

— О-о-о, нет, — протянул я.

— О-о-о да, Яша! О да! Знаешь, почему ты был с моей внучкой?

Тонкие, узловатые пальцы порхали над картами.

— Потому что её любить очень просто. Она вот, знаешь, напоминает тебе о том, что надо побриться, подстричься, чтобы пахло от тебя не дерьмом и потом, а каким-нибудь нишевым ароматом. И ведь это самое элементарное, что показывает женскую любовь. Это не контроль. Это желание показать всему миру, что если ей с тобой так хорошо, то вот как раз-таки потому что ты такой вот чудесный, вкусно пахнущий, не ковыряющийся грязными пальцами в зубах. Мою внучку любить очень просто. А ты, видимо, простоту воспринял за карт-бланш на измену. Ну так вот, теперь люби её сложно, наплевав на то, что у тебя внутри шепчут, что любят безусловно только детей и щеночков, потому что от взрослого человека всегда хочется ожидать чего-то. Но ты теперь не то что ожидать не имеешь права. Ты теперь должен сделать всё возможное, чтобы твоя безусловная любовь к моей внучке распространилась на всё, что она бы не вытворила, как бы она себя ни повела. Ты «просто» не ценил. Захлёбывайся «сложным».

Карты легли на стол и Акулина Арнольдовна покачала головой, потом взмахнула ладонью, собирая все до единой снова в колоду.

И я спросил:

— Дерьмово там?

— Я заново раскину, мальчик мой…

Местечковый бизнесмен понимает, что пока другие люди находят любовь, он находит только приключения на свою жопу.

Акулина Арнольдовна постелила мне в спальне, которая смотрела во двор. Там было тихо, по-дурацки пахло лавандой и какими-то сладковатыми духами.

Ну что я хотел — это бабуля.

Поскольку за окном уже был хороший такой рассвет, я долго ворочался с боку на бок. Ещё изжога приключилась.

Но разлепив глаза в районе часов двенадцати дня, я понял, что ни черта полегче не стало. И какой бы расклад Акулина Арнольдовна не сделала на меня, тут, видимо, только изгоняющий бесов поможет.

Но несмотря на позднее время, Акулина Арнольдовна пребывала в том состоянии русской интеллигенции, которая медитативно может долго смотреть на льющуюся воду, горящий огонь и чужие страдания.

Поэтому, когда я прошёл на кухню сварить себе кофе, она только цокнула языком и попросила:

— И мне тогда тоже, будь добр, капнуть.

Я улыбнулся.

Давненько, наверное, последние лет пятнадцать я не ночевал и не гостил ни в доме своих родителей, ни в доме родителей Майи. Ну и уж тем более не в доме бабули. Поэтому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не знал, где лежат чашки, где турка. Вместо турки оказалась только гейзерная кофеварка — старая, советская.

— Ну так что, отпуск-то выбрали? — спросил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Да вот я думаю, может быть, лучше вообще виллу купить?

И разговор тут же перестал быть томным.

Я повернулся, вскинул брови.

— Так, мне это не нравится, — произнёс я, исходя не из того, что мне бабок жалко, а из того, что это небезопасно в первую очередь.

— Нет, Яша, ну почему тебе это не нравится? — Акулина Арнольдовна, взмахнув рукой, направила палец в сторону планшета, лежащего на краю стола. — Ты просто открой, посмотри. Идеальная цена, шикарный сад. Говорят, что если брать через ипотеку, то вообще процент смешной.

— Так, — недовольно буркнул я, стараясь уцепиться за несколько мыслей одновременно и ещё не прокараулить кофе.

Кофе не прокараулил. Разлил по чашкам. Акулина Арнольдовна недовольно фыркнула, намекая мне на то, что: а где коньяк, мальчик мой? Коньяк пришлось добавлять. Настругав некрасивые, уродливые бутерброды с толстыми слоями колбасы и помидор, я сел за стол